ddd
Слабый президент
илья матвеев
Что ждет Америку после Трампа?
Правление Дональда Трампа часто приходится описывать как «беспрецедентное». Первый президент без какого-либо политического или военного опыта, с худшим в истории рейтингом спустя год после избрания, столкнувшийся с невиданной враждебностью СМИ (и отвечающий им тем же)… Несколько дней назад список пополнился еще одним пунктом: впервые в истории США высокопоставленный сотрудник президентской администрации опубликовал в СМИ анонимную колонку, в которой заявил, что целенаправленно срывает выполнение поручений своего начальника.

Автор колонки, снабженной редакционным заголовком «Я часть сопротивления внутри администрации Трампа», утверждает, что президент аморален, импульсивен и неспособен к эффективному руководству, поэтому его собственная команда блокирует его «непродуманные и часто безрассудные» решения. Как именно это происходит, можно узнать из новой книги ветерана политической журналистики Боба Вудворда, также вышедшей несколько дней назад: сотрудники президентской администрации, к примеру, тайком забирают документы с рабочего стола Трампа. Именно так, спрятав нужную бумагу, бывший советник президента по экономике Гэри Кон, по словам Вудворда, предотвратил выход США из Североамериканского соглашения о свободной торговле (NAFTA) и торгового соглашения с Южной Кореей.

Несмотря на тяжесть описываемой ситуации (ведь речь идет о глубоком кризисе самого института президентства), колонка в New York Times написана в странном, бравурном и самодовольном, тоне. Себя и других высокопоставленных участников «сопротивления» автор называет «невоспетыми героями… поставившими страну на первое место», «взрослыми в комнате», способными проучить агрессивного подростка-президента. Но такая самоуверенность скрывает глубоко проблематичный характер самого феномена «сопротивления» в Белом доме.

Многие комментаторы указали на очевидный факт: если уж автор колонки и его соратники по «сопротивлению» уверены в неспособности Трампа управлять страной, у них есть законные, конституционные способы добиться изменений: к примеру, массовые увольнения и доклады Конгрессу, которые в перспективе могли бы привести к импичменту, или же активация 25-й поправки к конституции США, предусматривающей отстранение президента от должности в случае его недееспособности. Однако «сопротивленцы» предпочли тактику скрытого саботажа, отказавшись от более решительных действий. Причину можно найти в той же анонимной колонке в New York Times.

С точки зрения ее автора, трамповская администрация все же сумела добиться значительных успехов: «Эффективное дерегулирование, историческая налоговая реформа, укрепление армии», – пусть они и наступили скорее вопреки, чем благодаря самому Трампу. При этом вина президента, по мнению автора колонки, заключается не только и не столько в безрассудстве; Трамп посмел атаковать «многолетний идеал консерваторов: свободные умы, свободные рынки, свободные люди». Он настроен «против свободной торговли и демократии» (как будто это развнозначные принципы). Другими словами, Трамп – не классический республиканец рейгановского толка. Анонимный участник «сопротивления» не может или не хочет разделить желание оградить страну от импульсивных поступков президента и политические разногласия с ним.

Но проблема в том, что Трамп победил на республиканских праймериз, а затем и на президентских выборах именно потому, что не был классическим рейгановским консерватором. Позиции, которые автор колонки ставит ему в упрек, - к примеру, критика свободной торговли, - много раз озвучивались им во время президентской кампании и были частью его платформы.

Рейгановские республиканцы, окружающие Трампа, пытаются заставить его править по-старому, но править по-старому уже не получается. Об этом говорят попытки Белого дома реализовать ту часть программы Трампа, которая укладывается в рамки традиционной республиканской повестки. Единственным крупным законодательным успехом на этом направлении стала та самая «историческая» налоговая реформа, сводящаяся к дополнительному сокращению налогов для верхнего 1% населения. Но если в 1981 году за рейгановское сокращение налогов, помимо республиканцев, проголосовало 48 конгрессменов и 37 сенаторов от Демократической партии (аналогичную реформу при Джордже Буше-младшем поддержало 12 сенаторов-демократов), то за налоговый план Трампа в 2017 году не проголосовал ни один демократ ни в Конгрессе, ни в Сенате. Неудивительно, что прошлогоднюю налоговую реформу называют «последним успехом партии Рейгана».

Еще более показателен провал всех попыток отменить Obamacare, реформу, благодаря которой миллионы американцев получили медицинскую страховку. Отмена Obamacare была многолетней целью республиканцев и ключевым пунктом программы Трампа, однако достичь ее не удалось несмотря на республиканское большинство в обеих палатах парламента. Белый дом так и не смог предложить реформе Обамы внятную альтернативу, а простое сворачивание Obamacare, из-за которого миллионы людей потеряли бы страховку, оказалось слишком непопулярным и даже на этапе обсуждения спровоцировало раскол в лагере республиканцев.

В то же время оригинальные идеи Трампа, не имеющие отношения к традиционной республиканской повестке, также проводятся в жизнь с большим трудом или не проводятся вовсе. Так, его данное в рамках личной войны с прессой обещание пересмотреть закон о клевете так и осталось обещанием. Ему также пришлось отказаться от драконовской меры по разделению детей и их родителей при нарушении на границе миграционных правил. По-видимому, администрация Трампа успешна лишь в том, что не привлекает общественного внимания, – к примеру, в назначении консервативных федеральных судей, – или же в том, что требует одного только негативного решения, а не реализации позитивной повестки: к примеру, в выходе из международных договоров, таких Транстихоокеанское торговое соглашение и Парижское климатическое соглашение.

Трамп – слабый президент, но его слабость – результат не только и не столько его личных качеств, сколько исторического контекста. Выборы 2016 годы обозначили слом эпох. Сочетание идей и социальных коалиций, преобладавшее в США со времен Рейгана, уходит в прошлое; в частности, правопопулистские и неолиберальные элементы Республиканской партии все больше вступают в противоречие друг с другом: сторонников низких налогов и «моральных ценностей» все труднее объеднить в одну политическую силу. Избрание Трампа, с одной стороны, отражает этот кризис, а с другой, сам Трамп оказался неспособен предложить последовательную альтернативу старому (рейгановскому) порядку. Его правление точно описывается фразой из «Тюремных тетрадей» Антонио Грамши: «Кризис заключается именно в том, что старое уже умирает, а новое еще не может родиться; в этом междуцарствии возникает множество разнообразнейших патологий».

Вопрос о том, как разрешится этот кризис, остается открытым. Возможно, итогом станет сдвиг влево: об этом свидетельствуют новые победы радикалов на демократических праймериз и все более смелые идеи реформ, исходящие от левых демократов, такие как предложение Элизабет Уоррен дать работникам право избирать 40% совета директоров корпораций. Но возможен и другой сценарий: на смену Трампу придет республиканец, который сумеет воплотить в жизнь новую формулу консервативной политики, лишь обозначенную трамповской администрацией: изменение правил (но не сворачивание) социального государства, ксенофобия, экономический национализм и неприкрытая власть больших денег. Именно эта формула многие годы доминирует в Восточной Европе: тот же Виктор Орбан оказался куда успешнее Трампа. Примет ли авторитарно-консервативный поворот в США хронический характер или же сменится «новым Новым курсом» – зависит от упорства и стратегии участников политической борьбы. Но несомненно, что нынешний этап американской политики является историческим.