ddd
кирилл телин
La il·lusió de la simplicitat:
почему референдум в Каталонии не так прост
Photo by Reuters
1 октября 2017 года, несмотря на все препятствия, инициированные полицией и официальным Мадридом, в Каталонии состоялся референдум по вопросу независимости. Из-за многочисленных сложностей на избирательные участки явилось лишь 42% избирателей, однако 92% из проголосовавших поддержали именно вариант независимой республики. «Новая Республика» пытается разобраться в произошедшем, поскольку кажущаяся простота референдума скрывает массу очень непростых историй.
История стремления каталонцев к автономии едва ли не древнее, чем сама Каталония: несмотря на то, что отчет национальной истории они обычно начинают аж с 988 года, уже в конце IX века Барселонское графство становилось ареной борьбы то с франками, то с кордовскими маврами. Первое документальное упоминание «Catalania» относится к XII в., а союз с Кастилией, положивший начало современной Испании, заключало все-таки Арагонское королевство, по отношению к которому каталонские графства были лишь частью. Среди публицистов популярно мнение, что Каталония утратила независимость в 1714 году по итогам Войны за испанское наследство, но, несмотря на то, что эти события "подарили" региону его национальный праздник, уже «Война жнецов» (Guerra de los Segadores, 1640-1652), воспетая в действующем гимне автономии, в полной мере демонстрировала стремление региона к независимости. Пожалуй, временно заглушить последнее – и то совершенно бесчеловечными средствами – удалось лишь каудильо Франко. С транзитом же Испании на новые, демократические рельсы государственного развития вопрос о независимости снова был поднят на официальном уровне - и не в последнюю очередь по причине той травмы, которую оставила после себя франкистская диктатура, боровшаяся с сепаратизмом едва ли не террористическими методами.

В 1977 году было возрождено региональное правительство - Женералитат; через год Каталония получила свой автономный Статут - фактически уставной документ, всячески подчеркивающий статус сообщества в составе Испании. В 1980 году Женералитат возглавил лидер партии CDC (Convergència Democràtica de Catalunya) Жорди Пужоль; он оставался на этому посту почти четверть века (до 2003 г.), и именно при нем "каталонский вопрос" стал предметом сложного торга и "политики пактов" испанских руководителей. После долгой политической борьбы внутри автономии в 2006 году в Каталонии состоялся референдум по вопросу поддержки нового автономного Статута, в котором, среди прочего, жители региона объявлялись особой нацией, а сама Каталония – «страной»; примечательно, что еще за год до этого ICANN зарегистрировала доменную зону .cat, чего не удостоились ни Уэльс с Шотландией, ни Косово с Приднестровьем. В ситуации же со Статутом важными оказались два обстоятельства, актуальные до сих пор.

Во-первых, в ходе посвященного ему плебисцита явка еле-еле перевалила за 49% избирателей (уровень на удивление низкий – для сравнения, на шотландском референдуме по деволюции 1979 г. проголосовало 63,6% избирателей, на ирландском референдуме по Белфастскому соглашению 1998 г. – 81%), и именно эта явка в дальнейшем будет сопровождать волеизъявление каталонцев. И референдумы 2009-2011 гг., и опрос 2014 г., последовавший за принятием Декларации о суверенитете за год до того, сопровождались активностью 30-40% зарегистрированного электората – пренебрежительно мало для плебисцитов, и потому состоявшийся 1 октября референдум вообще был лишен «порога» явки. Интересно, что в упомянутом шотландском случае именно явка стала ключевым сюжетом: несмотря на формальную победу сторонников создания специального шотландского парламента (в пользу этого варианта проголосовало 51,62% избирателей), при явке в 63,6% оказалось, что за Ассамблею высказалось всего 32,9% от всего населения – при том, что для создания парламента нужно было минимум 40%. Застраховавшись от такого варианта, каталонское руководство, с одной стороны, решило техническую проблему, но заранее ограничило возможности легитимации полученного в итоге результата.

Во-вторых, уже в 2010 году Конституционный суд Испании частично дезавуировал положения каталонского Статута: его не устроили ни положения о национальном статусе каталонцев, ни о новых судебных структурах региональной власти. Этот шаг был инициирован, прежде всего, новым правительством Народной партии, указывавшим на незаконность ряда каталонских инициатив, - и эта линия до сих пор является ключевой в правительственном сопротивлении Карлесу Пучдемону и Женералитату. Конституция Испании (как, вероятно, и любая другая конституция) действительно не предусматривает какой-либо возможности провести региональный референдум по судьбе устройства страны в целом; носителем государственного суверенитета является весь испанский народ, а 155-я статья конституции уполномочивает центральную власть «принять меры, необходимые для защиты общегосударственных интересов».

Интересно, что именно правовой разворот вызвал ожесточенную дискуссию сторонников и противников октябрьского референдума: одни указывали на незыблемость "права наций на самоопределение", вторые же апеллировали к незаконности самой постановки вопроса, вынесенного на голосование. У обеих позиций есть свои аргументы, некоторые из которых, правда, изрядно потрепали действия испанской полиции, с какой-то изощренной жестокостью обходившейся с каталонцами; однако даже эта жестокость не должна отвлекать нас от важных, но не самых обсуждаемых аспектов случившегося.

Переговорная обсессия

Во-первых, каталонский референдум, несмотря на собственные формулировки, изначально не являлся вопросом о независимости. Всего за несколько дней до голосования Карлес Пучдемон утверждал, что "одностороннее провозглашение независимости не стоит на повестке дня"; Карлес Кампуцано, член испанского Конгресса депутатов от каталонской партии PDeCat, выражал столь же аккуратную позицию: "…необходимо дать каталонцам проголосовать, выслушать их и начать переговоры". Переговоры, переговоры, переговоры - эта формула до сих пор переполняет каталонскую повестку не меньше, чем знаменитая песня Делона и Далиды хит-парады 1973 года; переговорной страсти испанцев могут позавидовать даже "Пираты Карибского моря". Даже в условиях предсказуемого результата плебисцит изначально организовывался именно как база для дальнейших переговоров с Мадридом по поводу расширения региональной автономии; еще в 2016 году на встрече с бывшим лидером Шотландской национальной партии Алексом Салмондом Пучдемон заявил: "тот, кто не желает сидеть за столом переговоров, (…) должен понимать, к чему приведет такая позиция".

Столь выдающееся стремление к договорам и пактам частично объясняют данные социологических опросов: несмотря на то, что число сторонников независимости Каталонии в последнее десятилетие резко выросло, они все равно находятся в меньшинстве. Да, сегодня их почти 35% от респондентов, однако почти 60% жителей региона выступает либо за федерализацию Испании при сохранении в ее составе (21,7%), либо за нынешний статус автономного сообщества (30,5%), либо вообще за обычное "региональное" членство (5,3%). 2 октября, уже после референдума и скандальных действий полиции, каталонские власти выступили не с заявлениями о независимости (которую они обещали провозгласить в случае успешного завершения референдума), а с призывами к умеренности и…переговорам. Да, Пучдемон заявил, что "Каталония завоевала право быть независимым государством"; ну так стоит вспомнить, что в битве при Бородино русские, кажется, "заслужили право считаться непобедимыми". И то, и другое - громкие, пусть и важные для кого-то слова; сколько ни заслуживай чего-либо, иногда это все равно получает другой. Нынешний глава Женералитата прекрасно понимает, кому и когда стоит говорить о независимости и каталонском достоинстве, а когда стоит скорректировать репертуар и завести речь о восстановлении порядка, почти совпадая в выражениях со своим непримиримым соперником Мариано Рахоем.

Право правых

Второе замечание расстроит тех, кто со времен "Памяти Каталонии" Джорджа Оруэлла привык видеть в развешанных по Барселоне флагах один лишь вольный дух да тягу к свободе. Какой бы очаровательной и уютной не была южноевропейская местечковость, каталонский референдум вполне укладывается в общеевропейский "поворот вправо", к которому относят растущие показатели националистических партий на выборах в Германии и Франции, Швеции и Нидерландах, Австрии и других государствах континента. Да, каталонские борцы из PDeCat не очень похожи на правых радикалов из немецкой AfD, но "пушистый" национализм все равно остается национализмом.

Здесь сторонник ослов и костумбризма должен заметить: нет, каталонцы мирные высокодуховные люди, не какие-нибудь скинхеды и даже не злые "шведские демократы". Они мечтают только о процветании своего цветущего края и развитии своей исконной культуры; все правда, но ровно то же самое легко можно встретить в программе любой правой партии во всех уголках Европы. "Что значит имя? Роза пахнет розой, // Хоть розой назови ее, хоть нет", - писал в свое время Шекспир, и к правым такая максима относится в не меньшей степени, чем к Ромео. Если критики испанского правительства, Мариано Рахоя и короля Фелипе VI упрекают Мадрид в том, что тот защищает безжизненные нормы и Испанию, существующую, мол, лишь на бумаге, не очень понятно, откуда берутся жизненные соки у столь же абстрактной «Каталонии». «Коллективная свобода Каталонии…, - захватывает с первых строк тот самый Статут, - Самоуправление Каталонии основано также на исторических правах каталонского народа (…) Полномочия Женералитата исходят от народа Каталонии». В случае с каталонским референдумом речь идет не о праве людей на самоопределение, как это любят представлять публицисты, - а о праве наций на самоопределение; на это мы вслед за Карлом Ясперсом можем ответить: «Народа как целого не существует (..) Язык, гражданство, культура, общность судеб – все это не совпадает, а пересекается». Испания, может, и представляет собой неустойчивое единство, гарантированное внешним признанием, - но Каталония не является даже таким объединением. Словом, самоопределение людей прекрасно, но самоопределяются чаще не они, а нации, от лица которых говорят не менее ангажированные политики, чем обычные мадридские чиновники: в этом плане между Пучдемоном и Фелипе разница не большая, чем между рядовыми столоначальниками в Толедо и Жироне. «Вы игнорируете миллионы каталонцев», - упрекает выступившего с жестким обращением короля лидер Женералитата; эти слова очень забавно слышать от человека, на чьем референдуме не проголосовало почти три миллиона человек (60% избирателей).

Однако одна примечательная черта у каталонского национализма, выступившего на марш против господства Мадрида, все-таки имеется: это удивительный оппортунизм, особенно заметный на фоне исключительной барселонской идейности. Разрешить участие в референдумах мигрантов и нерезидентов? Пожалуйста! Привлечь к голосованию экспатов и вообще всех, кто «по-прежнему имеет связи с Каталонией»? Запросто! Разрешить голосовать на любом участке по бюллетеню, распечатанному на принтере? Обязательно! Ведь главное – услышать голос Каталонии, и чем ближе этот голос будет к позиции лидеров PDeCat, тем лучше.

Бесспорно, поведение Мадрида и Народной партии ничем не лучше: именно оно стало причиной, во-первых, радикализации простых каталонцев, не усматривающих в деятельности правительства никакого конструктива, а во-вторых, появления на политической арене таких сил, как Ciudadanos ("Граждане") Альберта Риверы - при всех сложностях в определении идеологии партии она выступает резко против каталонских проектов, сегодня призывая центральные власти вообще лишить регион статуса "автономного сообщества" для приведения его к порядку. Это лишь усиливает поляризацию общества: и в то время, как миллионы каталонцев поддаются ненавязчивой пропаганде PDeCat, миллионы других людей - не только "кастильцев", но и жителей Галисии, Андалусии, Наварры - недоумевают, почему все звери равны, но некоторые все же хотят быть более равными, чем все остальные.

Услышать и услужить

Несмотря на то, что самые разные люди с достаточными на то основаниями продолжают упрекать современность в цинизме и бездуховности, отчасти верно и обратное замечание: в ряде случаев мы по-прежнему остаемся невообразимо наивными. За примером не нужно далеко ходить: когда в январе 2015 года победу на парламентских выборах в Греции одержала леворадикальная коалиция ΣΥΡΙΖΑ, все мигом разглядели в этом «историческое событие», «лучший шанс левых» и «демократическую пощечину Евросоюзу». Чем все закончилось, особо не хочется даже вспоминать: проведя (о, ирония судьбы!) референдум по поводу отношения греков к предложениям Тройки и получив четкий ответ «нет, мы против этих предложений (61% греков проголосовали именно так), премьер-министр Алексис Ципрас не просто принял более жесткий пакет финансовой помощи, но и заявил, что никогда не собирался выводить страну из еврозоны, а хотел получить лишь «справедливое и более жизнеспособное» соглашение с другими 18 странами ЕС.

На наших глазах с Каталонией разворачивается ровно та же ситуация: из относительно нового политического проекта (речь не о каталонском национализме в целом, а именно о современной его версии) извлекаются все новые высокие смыслы, хотя барселонский прагматизм совсем не способствует этому романтизму. Лучшая его иллюстрация – бесконечно воспроизводимые тезисы о том, что Каталония, мол, один из богатейших регионов Испании, и в случае объявления независимости его неизбежно ждет светлое будущее. Да, цифры валового регионального продукта выглядят, на первый взгляд, солидно: 223 млрд. евро (2016 г.), или 20% испанского ВВП, статистически сделали бы независимую Каталонию вдвое богаче Сербии (102 млрд.), втрое богаче Словении (68,4 млрд.) и лишь чуть-чуть отстающей от процветающей Финляндии (226 млрд.). На практике, однако, все совсем не так просто: ЕС уже заявил о невозможности вхождения независимого региона в свой состав, до 90% каталонской продукции реализуется в остальной Испании, а из 77 миллиардов каталонского долга 52 миллиардов относятся именно к долгу перед Мадридом; и ведь речь еще не заходила о затратах на новые структуры власти или компенсациях переезда из Каталонии таких монстров испанского бизнеса, как Sabadell или Caixabank. То есть цена независимости может оказаться не меньшей, чем потенциальные преимущества, - а кроме того, заплатить ее придется сразу и в полном объеме. Вероятно, это было не последней причиной, по которой шотландцы в 2014 году проголосовали против столь притягательной, казалось бы, независимости.

По мнению Александра Дель Валя, за ширмой высокого национального чувства скрываются обыкновенная жажда денег и тяга не к суверенитету, а к финансовой автономии. Большинство каталонцев, конечно же, стремится к свободе не меньше, чем Уильям Уоллес, но вот определить ее в терминах независимости, федерализации или автономизации затрудняется; зато это очень успешно делает квазинациональная элита, для которой любой лозунг тем полезнее, чем больше он закрепляет материальные достижения Жорди Пужоля. Однако это не дает ответа на вопрос о том, есть ли вообще реальная связь между этой элитой и каталонцами.