ddd
Победа
Project Rapture
Надежда победить приближает победу, уверенность в победе лишает нас ее
(Тит Ливий)

Не подлежит сомнению, что с течением времени победа в Великой Отечественной войне, и без того воспринимаемая как наиболее яркое событие XX века, для наших современников становится все важнее. Согласно исследованиям «Левады-центра» и лично Льва Гудкова, «в списке важнейших событий, которые определили судьбу страны в ХХ веке, победу в ВОВ в среднем называли 78% опрошенных». При этом историческая динамика оценки этого события за одни только десятилетия новейшей истории исключительно характерна: если в 1996 году на вопрос «Что у вас лично вызывает наибольшую гордость в нашей истории?» про Победу отвечали 44% опрошенных, то в 2003 году таких было уже 87%. При этом в СССР 1948-1965 гг. 9 мая не являлся выходным днем, в честь десятилетия Победы не проводился военный парад, и даже официальная пропаганда крайне аккуратно использовала тему Великой Отечественной войны в своем противостоянии капиталистической угрозе. Сегодня же события военной поры выступают в качестве доказательства силы вполне современной государственности, что отчасти подтверждает возвращение военной техники на торжественный парад – в 2008 г. Владимир Путин прямо заявил, что это «демонстрация нарастающих возможностей в сфере обороны» и добавил: «Мы в состоянии защитить наши богатства, а их у нас немало».

Более того, по мере отдаления от реальных исторических событий официальная трактовка Победы принимает все более торжественный, «парадный» характер, а оборотная сторона тяжелой войны стремительно перемещается в зону общественного табуирования. Дискуссия профессиональных историков вокруг блокадного Ленинграда в январе 2014 года, инициированная журналом «Дилетант», вызвала вал критики, где встречались не только возмущенные, но и озлобленные, агрессивные комментарии, предлагавшие ввести самые жесткие санкции за сам факт какого-либо обсуждения «запретной» темы, «священной памяти», «исторической правды». Вместе с тем, в 2005 году по инициативе «РИА Новости» и РООСПМ «Студенческая община» была запущена акция по распространению среди населения «георгиевских ленточек», на деле более напоминавших знаки отличия подразделений советской гвардии; с этого времени символизм использования лент в некоторых массовых мероприятиях вызывал вполне уместные сомнения. Лев Гудков отмечает: «Непобедная, негосударственная сторона войны, вся ее тяжесть, человеческий страх ушли в своего рода «подсознание» общества»; в известной мере с этим нельзя не согласиться - на первый план были выдвинуты победные реляции, обильно дополненные кичливым осуждением союзников за недостаточную помощь СССР. При том, что в современной России до 95% участников соцопросов называют праздник 9 мая «значимым, особым днем», а 61% россиян, по данным ФОМ, считают этот праздник не столько государственным, сколько народным, «праздник со слезами на глазах» для значительного числа жителей России превратился в повод для застолья (14% респондентов), отдыха (11%) и прогулок за город (11%). «Поминание погибших» или «посещение кладбища» уступали в распространенности каждому из вышеперечисленных вариантов.

Этому способствует и не слишком впечатляющее положение других «духовных скреп» российского общества: ценности мультикультурализма активно отвергаются и даже высмеиваются федеральным истеблишментом (в условиях, как уже отмечалось, значительных амбиций региональных меньшинств), до сих пор нет ясности в сфере национального самоопределения и национального строительства, а состояние массовой культуры вызывает серьезные опасения даже у профильных министров. В поисках эффективных механизмов социальной интеграции государственные институты вынужденно обращаются к закрепленной в массовом сознании череде официальных праздников – и вообще явлению торжественного празднования как способу подобной интеграции. Говард Беккер отмечал, что в определенных условиях обществу в принципе свойственен поиск объединения через «утешение» или «возбуждение», приводя в пример бои гладиаторов в Древнем Риме; Олег Орлов указывает, что праздник де-факто представляет собой «резервную систему культурно-исторической памяти общества» наряду с другими социальными институтами, и в случае аномического состояния общества роль «торжественной» подсистемы может превышать привычные границы. Несколько искажая более распространенную концепцию, можно процитировать Ги Дебора: «Спектакль одновременно представляет собой и само общество, и часть общества, и инструмент унификации общества». И если этот спектакль не может быть посвящен текущим победам, он неудивительным образом посвящается победе прошлой, победе, которая объявляется аргументом на все случаи жизни, «победой, которая всегда с тобой».

Кроме того, известная ориентация на память о событиях Великой Отечественной войны – бесспорно, героической страницы истории нашей страны – дает государственным институтам возможность в полной мере использовать агрессивную риторику в отношении тех, кого не устраивает подобная «торжествующая фетишизация». Каждый, кто выражает сомнение, – не в подвигах советского народа или победах Красной Армии, а скорее в их постоянном использовании в качестве квази-идеологических маркеров современного режима – тотчас обвиняется в нехватке совести, чести, патриотизма и элементарной человеческой порядочности. Более того, в 2017 году в Москве появились особые патрули, отслеживающие, "правильно" ли граждане празднуют День победы или как-то "неправильно".

Увы, и в России, и за рубежом действительно имеются силы, даже в поиске национальной идентичности искажающие исторические факты, - но использование своеобразной трактовки истории для различения «своего» и «чужого» порой выдает не уровень политической культуры, а коллапс национального строительства, заканчивающийся бесконечной спиралью агрессии. Как замечает Леонид Ионин, «реакция на отклоняющиеся, неполиткорректные мнения — это не рациональное возражение, а возмущение. Гнев и возмущение, как уже отмечено выше, - демократические чувства, и они позволяют контролировать аудиторию лучше, чем рассуждение и анализ». Нельзя не согласиться, что перманентное обращение к гневу и возмущению в обсуждении прошлого в какой-то момент оказывается элементарным прикрытием для отсутствия представлений о будущем – и сопоставимых достижений в настоящем.