ddd
Ученик как жертва
О деле Кирилла Серебренникова
23 августа Басманный суд г. Москвы отправил под домашний арест режиссера Кирилла Серебренникова, одного из наиболее ярких деятелей современной российской культуры (за несколько дней до скандального задержания Серебренников получил европейскую премию «Новая театральная реальность», до него из числа россиян ее получал только Лев Додин). Пока общественность яростно спорит, виновен Серебренников в инкриминируемом ему «мошенничестве в особо крупном размере» или нет, «Новая Республика» хотела бы рассказать о тех уроках, которые уже сейчас можно сделать из разворачивающегося на наших глазах громкого процесса.

____________________________________________________________Урок №1: система (без)опасности

Несмотря на то, что дело Серебренникова еще не успело обрасти ни доказательной базой, ни хрониками взаимных обвинений, опровержений и досужих домыслов, оно очень быстро продемонстрировало отношение россиян к современной правовой системе. Вне зависимости от того, поддерживали участники дискуссии Серебренникова или с энтузиазмом, заслуживающим лучшего применения, цитировали Жеглова с его непременным «вор должен сидеть в тюрьме», общей позицией спорщиков была вера: одни априори верили в то, что режиссер виновен, другие столь же заранее полагали, что все это политические инсинуации и наветы завистников. Доказательства и детали «материалов дела» не интересовали практически никого, а уверенность в институте следствия или (тем более) суда разделяли, по всей видимости, единицы. Не в первый раз в новейшей истории правовые институты казались обывателю в лучшем случае декорацией, фоном происходящего - а вовсе не структурой, устанавливающей истину.

Более того, в разгар обсуждения появились мнения, которые, по сути, вообще уходили от вопроса о виновности подозреваемого: Виталий Куренной, Андрей Мовчан или Авдотья Смирнова выступили с позицией имени Максима Подберезовикова: «Серебренников виноват, но он не виноват»:

Приведенные цитаты, по сути, не оспаривают возможной оправданности предъявляемых Серебренникову обвинений, но выводят режиссера из-под ответственности, потому что «система такая». И это главное содержание урока №1: доверие к правовым институтам в нашей стране, мягко говоря, невелико, а потому и защита, и обвинение руководствуются соображениями «жизненного опыта», «правды» или, положим, того, что в стране «все так». В этом отношении дело режиссера действительно обречено быть политическим, потому что оно в очередной раз ставит самый политический из всех возможных вопросов: удовлетворительно ли работают государственные институты и связаны ли они вообще с общественными интересами.

______________________________________________Урок №2: тонкая грань между преданностью и предательством

Второй – и на этот раз действительно неожиданный – урок из дела Серебренникова связан с обсуждением той защиты, которую попытались организовать для режиссера его друзья и коллеги. То, что буквально в день задержания стали появляться публичные обращения и петиции в защиту руководителя «Гоголь-центра», было, в общем-то, неудивительно – сюрпризом стала та злоба, с которой это было встречено. «Малый народ защищает своих», - писали одни; «в России существует социально-профессиональная прослойка, обладающая исключительными правовыми свойствами», - неуклюже умничают другие. Словом, жидовский заговор расхитителей капиталистической собственности, не иначе.

В ненависти, впрочем, удивительного как раз мало – поразительно то, что выступают с такими нападками люди, которые в других ситуациях страстно призывали «взяться за руки, чтоб не пропасть поодиночке». Например, разоблачитель «прослойки» и завсегдатай «однаконакануненалинии» г-н Мараховский то и дело рассуждает от коллективного имени «большинства»; русские националисты (и умеренные, и не слишком) также выступают за то, чтобы защищать «своих» от произвола и агрессии. Однако что позволено Юпитеру, не позволено быку – и с той же охотой, с какой они обличают «леволиберальный еврейский заговор», оппоненты Серебренникова лишают его коллег того права на защиту, которым каждодневно грезят сами. «Серебренников вполне адекватен для нашей либеральной интеллигенции как образ ее принципиальной неприкосновенности», - привычно шумит рыжими тополями Егор Холмогоров; стоит только помнить, что тот же самый человек призывает «быть заботливыми и близкими в отношении своих, а вот к чужим людям относиться по остаточному принципу». Политическая шизофрения, конечно, явление нередкое, но настолько ярким оно, пожалуй, давно не было.

Михаил Пожарский, несомненно, прав, когда пишет о том, что «отстаивание "своих интересов", сопряженное с игнорирование чужих - это не путь к гражданскому обществу, а путь к укреплению автократии»; действительно, в логике стаи мало хорошего вне зависимости от того, «своя» эта стая или «чужая». Однако из этого не следует, что Ирина Прохорова и Евгений Миронов, Сергей Юрский и Людмила Улицкая не имеют право на высказывание собственного мнения – а многие комментаторы уже видят в каждом интервью давление на следствие и «воспрепятствование осуществлению правосудия». Хорошо же правосудие, если общественное мнение – тем более выражаемое исключительно мирно и, в общем-то, в соответствии с любыми писаными нормами, - может на него как-то драматично повлиять и невыносимо воспрепятствовать.

_________________________________________________________________Вместо заключения

По сути, дело Серебренникова, как и любой подобный процесс (эта оговорка на самом деле важна), - это два тяжелых вопроса, а не один. С одной стороны, у нас есть почти рутинное юридическое разбирательство – с обвиняемым, доказательствами, свидетелями, документами и прочими не всегда приятными атрибутами суда и следствия; с другой же – очередной разворот многолетней истории о доверии к сложившемуся порядку и слепой агрессии граждан в адрес того, кто по каким-либо причинам оказался им «не мил». Стоит ли обсуждать каждый вопрос в отрыве от смежного? Вряд ли. Стоит ли уходить от обсуждения конкретики в деле Серебренникова в комфортную русскую абстракцию? К сожалению, тоже нет. Иначе у нас есть все шансы получить свою версию «Жизни Дэвида Гейла» - жертвой в которой окажется один из ярчайших талантов современной российской культуры.