ddd
Александр ратников
Неудобная революция
Как ложный страх раскола мешает обсуждать 1917 год
В публицистике часто лучше присматриваться не к предмету полемики, а к дискуссии как таковой. То, как мы обсуждаем, оказывается более показательным, чем то, о чем мы говорим. Яркий пример – осмысление (или, скорее, отсутствие оного) российским обществом революции 1917 года. Казалось, что столетний юбилей самого важного события XX века обрекает думающую часть российского общества на бесконечную череду конференций, проектов, выступлений, колонок, интервью, посвященных одной теме – революции. 1917 год должен был бы доминировать в публичной сфере.

Но этого не происходит - причем не только из-за насущных внутри- и внешнеполитических проблем, которые волнуют россиян сегодня. Предметный разговор о революции требует фактов, доступа публики к подтвержденному историческому знанию и, что самое важное, внутренней храбрости и готовности смириться с наличием разных точек зрения. В реальности же все выглядит несколько иначе.

Из первых уст

На первый взгляд, российские СМИ и просветительские площадки сделали все возможное, чтобы напомнить читателям о памятной дате. Свои спецпроекты о 1917 годе вышли у ТАССа, Государственной публичной исторической библиотеки, «Ведомостей», «Арзамаса» и др. Почти всех их объединяет активное использование аутентичных фотографий и документов, а также привлечение мемуаров и писем известных деятелей. При всех их достоинствах – мультимедийности, лаконичности и проработанности – они решены в традиционном ключе, то есть, таким набором материалов и их подачей, которых и ожидаешь от таких проектов. Читатель не испытывает, вероятно, главного революционного ощущения - удивления.

Намеренно провоцировать (в хорошем смысле) публику стал ресурс Михаила Зыгаря «1917. Свободная история». Во-первых, он намеренно выглядит как Facebook 1917 года с «постами» героев дня. Во-вторых, весь этот проект посвящен революции, в то время как для других СМИ и площадок события 1917 года стали важным, но лишь одним из сюжетов наряду со средневековой историей, отменой крепостного права и т.д.

Подход авторов «1917. Свободная история», когда читатель без посредника в лице толкователя-историка сразу сталкивается с персонажами прошлого, – очень выигрышный для формата медийного спецпроекта. Из двух путей объяснить (или "продать", как сказал бы циничный редактор) сегодняшнему читателю историю людей, далеких от него во всех смыслах, проект Зыгаря выбирает оба. Его дизайн намекает: «они – это мы тогда», «вы читаете Facebook русской революции»; его содержательная часть, напротив, подчеркивает различия: "они - абсолютно другие; они были лучше или хуже, но думали иначе, чем мы думаем сегодня, и это интересно". Реализованные вместе, эти два приема обеспечили часть популярности сайта Зыгаря; «1917. Свободная история», по сути, избегает комментариев и трактовок действиям, мыслям и поступкам деятелям прошлого, задача проекта – показать читателю другой мир, а читатель сам разберется, как к нему относится. Получившаяся у Зыгаря и у его коллег из других изданий структура была очевидной, наиболее простой и едва ли не единственно возможной в российских условиях.

Стремление подчеркнуть документальность характерно для большинства проектов про революцию. Почти все привлекали профессиональных историков и музейщиков, но они были нужны не в качестве интерпретаторов, а как верификаторы – подтвердить подлинность фотографий и документов. В прямом контакте зрителя с прошлым нет ничего плохого. Проблемы начинаются тогда, когда читатель таких спецпроектов пытается осмыслить увиденное.

Историческая прослойка

В идеальной ситуации дискуссию о революции 1917 года можно было бы разделить на три уровня: факты, основанные на них исследования историков и их трактовки (в профессиональной науке это явление известно как историография, то есть, история истории) и, наконец, публицистическая полемика. Находящиеся на вершине своеобразной «пирамиды» журналисты и просветители могли бы выбирать для своей аудитории не только факты, но и соперничающие точки зрения и трактовки. Таким образом, появлялся бы шанс на глубокое понимание темы и объемное представление о собственной истории.

Однако изучение революции 1917 года в постсоветской России из-за радикально сменившейся конъюнктуры и общей усталости от этого сюжета оказалось не самым популярным направлением; кроме того, российское общественное пространство вообще не слишком привыкло к фигуре «публичного интеллектуала». Ученые с опаской соглашаются на сотрудничество со СМИ, а просветители и популяризаторы науки не всегда умеют находить общий язык с выходцами из академической среды; в результате нишу интеллектуалов то и дело занимают дилетанты, лишь усугубляющие недоверие к властителям умов.

В итоге общественный запрос (пусть даже минимальный) на понятный научно-популярный разговор и осмысление остается неудовлетворенным. И это особенно заметно в 2017 в ситуации столетнего юбилея революции. Формально ведущие университеты и музеи сложно обвинить в игнорировании этой темы: различные конференции и встречи, посвященные различным аспектам событий 1917 года, в этой среде проводятся регулярно. Но связана ли эта деятельность с публичным полем? Нет. Более того, историков можно заподозрить в стремлении избежать разговора с обществом. Ведь революция 1917 года – сложное, кровавое, поляризующее событие, и многие исследователи задаются вопросом: "Зачем лишний привлекать к нему внимание? Так мы никогда не объединимся. Лучше обсудим в своем профессиональном кругу".

Ложный консенсус

Скорее всего, неслучайно, что «1917. Свободная история» не говорит (во всяком случае, пока) о последствиях революции. В результате читатель, конечно, переживает классический хичкоковский саспенс, потому что знает, чем все закончится для героев и страны, но оптимистичная цветовая гамма легко нейтрализует тревожное ожидание. Именно вынесенные за рамки проекта Гражданская война и сопутствующие революции явления – то есть, по сути, весь период советской власти - в определяющей степени раскалывают общество и «раздражают» читателей революционных спецпроектов. Революция выступает поводом вновь обсудить советское наследие с его жертвами и достижениями. Просто в 2017 году – благодаря столетнему юбилею – тему стало сложнее проигнорировать.

Вынос на публичное обозрение фактов и научных дискуссий о революции 1917 года (например, была ли она революцией или переворотом), ее жертвах, результатах и последствиях – все это неизбежно вызовет новую волну споров и очередное разделение общества. Готов ли руководитель просветительского проекта о событиях 1917 года к такой ответственности в российских реалиях 2017 года? Наконец, стоит ли провоцировать эти споры, если они быстро деградируют до надоевшей всем полемики «охранителей» и «либералов»? Именно страх раскола является главным препятствием на пути проблемного осмысления революции 1917 года и, возможно, вообще всех спорных моментов советской истории.

Вне зависимости от политических и идейных воззрений представители мыслящей части российского общества надеются, что у кого-то получится выработать консенсусный взгляд на революцию 1917 года и весь советский период. Только после этого обсуждение сложных, непонятных и темных эпизодов истории станет возможным без угрозы деления общества – ведь появится разделяемый большинством образ прошлого. В этой картине консенсусное прошлое становится фундаментом будущего. «Мы сможем идти вперед, только если договоримся о прошлом», - гласит эта концепция. В ней, впрочем, мало именно договоренности - скорее тоска по "авторитетному слову" и связанному с ним табуированию; "барин" (или "диктатор", в терминологии Кеннета Эрроу) придет, рассудит, а дальше запряженная тройка стремительно заскачет вперед.

Главное в этой концепции заключается в том, что она попросту ложная. Чтобы у общества появилась достоверная научная картина прошлого, его нужно публично обсуждать с сопутствующими рисками новых идейных противостояний; не обсуждаемое прошлое приводит к не понятому настоящему, а на таком фундаменте будущее не построишь. Опыт же державных упражнений с "мастерами дискурса" наша страна уже переживала - и об этом периоде очень хорошо писал Алексей Юрчак. Ну и самое интересное - а как же идут в будущее США, Франция, Великобритания и другие страны с непрекращающимися дебатами о революциях, переворотах, Вашингтонах и Черчиллях? Только очень далекий от американских реалий человек может думать, что в Соединенных Штатах существует общепринятый образ Томаса Джефферсона. При этом споры с собственным прошлом не мешают США оставаться процветающим государством с беспрецедентным культурным влиянием в мировом масштабе, а Германии с ее страшным XX веком быть экономическим лидером XXI века.

Отсутствие проблемных дискуссий о революции 1917 года само по себе едва ли навредит современному российскому обществу, озабоченному другими сюжетами. Настораживает механизм реагирования на сложные неприятные вызовы: страх, а затем игнорирование, запрет на обсуждение и гнев в адрес тех, кто пытается это делать. В этой связи в столетний юбилей революционных событий необходимо вспомнить, что одной из причин 1917 года стал очевидный запрос на модернизацию, который остался без ответа.