ddd
Academia, Мир
Смертельная поправка
1433

Фотография: (c) AP Photo/Julie Jacobson

В начале ноября 2016 года ряд американских изданий перепечатал тревожную информацию следующего содержания: прореспубликанский активист Стивен Хётце, человек с достаточно специфической даже для GOP репутацией, заявил, что гомосексуалисты – это подосланные Советским Союзом «термиты», цель которых состоит в подтачивании духовных скреп и взращивании бездуховного, аморального общества. Это самое общество к высказываниям Хётце отнеслось более чем иронично, хотя и не без напряжения в условиях избрания президентом Дональда Трампа, — тем не менее, этот кейс может подтолкнуть нас к одной важной мысли.

Американское общество мы не без оснований считаем достаточно традиционным: в нем до сих пор прослеживается серьезный градус религиозности, немалой популярностью пользуются консервативные и даже откровенно правые взгляды, а уж поправки к американской конституции, включенные в Билль о правах и защищающие право американцев на частную собственность или ношение оружия, мы привыкли считать незыблемой твердыней. Меж тем это допущение является чересчур вольным, и именно история Второй поправки, а вернее борьбы с ее последствиями, является тому весьма характерным доказательством.

Кровавое древо

Конфликт, связанный с содержанием Второй поправки, развернулся еще во время ее обсуждения в Конгрессе, — некоторые политики указывали на потенциальную опасность или недостаточную аргументированность поправки, однако в целом условия, в которых отцы-основатели вырабатывали Билль о правах, привели к практически единодушной поддержке права населения носить оружие. Новая государственность была хрупкой, большие опасения вызывал риск появления внутри нее одиозных форм «тирании», равно как и возможность агрессии извне, — по этой причине формулировка «Поскольку хорошо организованное ополчение необходимо для безопасности свободного государства, не должно оспариваться право народа хранить и носить оружие» утвердилась в числе фундаментальных конституционных оснований американской политики. Однако уже к середине XIX века относятся первые судебные дела против Второй поправки и ее более полемичное обсуждение.

Первым поводом такого рода стал процесс Bliss v. Commonwealth 1822 года, когда юридический спор коснулся запрета на ношение скрытого оружия (concealed weapons), принятого в штате Кентукки. Запрет был принят неконституционным и снят, а в 1854 году в результате еще одного судебного процесса был оправдан Мэтью Уорд, в ответ на замечание учителя своего брата смертельно ранивший последнего выстрелом из скрытого под одеждой пистолета.

Целый ряд процессов, связанных с обсуждением Второй поправки, случился в 1840-х гг.: в первую очередь, к нему относятся дела Aymette v. State (1840), State v. Buzzard  (1842) и Nunn v. Georgia (1846). По ходу рассмотрения этих случаев обсуждались такие детали применения Второй поправки, как повседневное ношение оружия, обладание необычным оружием, а также возможность для штатов как-либо регулировать оборот оружия у населения. Уже эти процессы неоднократно подчеркивали сомнительность поныне действующей формулировки поправки, а именно упоминания «ополчения» в качестве легитимизирующей причины: поскольку в его необходимости для состоявшейся государственности уже имелись серьезные сомнения, апелляция к безопасности Штатов не имела прежнего веса.

13 ноября 1787 года в письме Уильяму Смиту 3-й президент США Томас Джефферсон напишет: «дерево свободы необходимо время от времени орошать кровью патриотов и тиранов. Это его естественное удобрение«. Своеобразную, но чудовищную правду этого тезиса доказывает еще один случай, весьма характерный для системы Второй поправки — речь, конечно же, о событиях в Канзасе 1854-1858 гг., получивших название Bleeding Kansas.

Тогда в результате многочисленных гражданских столкновений с применением того самого оружия, что находилось на руках почти у всех белых мужчин, погибло около двух сотен человек, а перед США в полный рост встала проблема того, что Чарльз Самнер впоследствии назовет «властью рабства» (slaveocracy). Оружие, которое на Диком Западе могло быть направлено на освоение фронтира, и элементарную безопасность посреди дикой природы и отсутствия правовых институтов, в сердце страны все чаще оборачивалось против ее же граждан — cначала против рабов, потом против аболиционистов или сторонников рабства. Окончание Гражданской войны нисколько не смогло приостановить распространение насилия — во-первых, Реконструкция Юга так и не смогла справиться с шовинистскими и расистскими настроениями в переживших сецессию штатах, а во-вторых, массовое производство револьверов и пистолетов («God created men. Colonel Colt made them equal«), а также совершенствование казнозарядных технологий резко увеличили уровень убийств при помощи огнестрельного оружия.

К 1857 году относится еще один характерный прецедент — дело Дреда Скотта (Dred Scott case), иначе называемое процессом Dred Scott v. Sandford. Скандальный кейс, связанный с обсуждением границ гражданских прав для расовых меньшинств, закончился признанием бесправного положения негров в американском обществе — в том числе, невозможности для них хранить и носить оружие. Решение Роджера Тони, умершего в преклонном возрасте уже при отменившем рабство президенте Линкольне, фактически ставило негров в положение неграждан – и лишний раз подтверждало, что Вторая поправка могла быть использована для подавления возможных восстаний рабов.

Удивительно, но ни технический прогресс, ни социальные изменения наподобие 13-й поправки 1865 года не смогли повлиять на хотя бы частичный пересмотр «неоспариваемого» права ношения оружия. Дела Крюйкшэнка (United States v. Cruikshank, 1875-1876) и Прессера (Presser v. Illinois, 1885-1886) лишь укрепили это право — несмотря на подчеркивание возможности штатов регулировать оборот оружия, даже резня в Колфэксе и эскалация насилия со стороны Ку-Клукс-Клана не смогли убедить власти в необходимости ограничить действие Второй поправки. Логика, в соответствии с которой представленные в ней права граждан являлись гарантией предотвращения тирании и деспотизма со стороны правительства, оказывалась на удивление живучей даже в условиях все более развивающейся и разветвленной правовой системы, которая, казалось бы, должна была минимизировать «огнестрельные» гарантии безопасности и свободы. Однако, по иронии судьбы, именно расово-национальные конфликты и продолжающаяся неформальная сегрегация все-таки положили начало более строгому нормативному регулированию.

В 1911 году власти штата Нью-Йорк приняли так называемый Закон Салливана (Sullivan Act) — он вводил определенный порядок лицензирования тех видов оружия, которые можно было скрыть под одеждой. В каком-то смысле странно, что такой закон был принят так поздно и только в Нью-Йорке: довольно вспомнить, что в 1865 году в Вашингтоне был убит Линкольн, там же в 1881 году Шарль Гито нанес оказавшееся смертельным ранение президенту Гарфилду, а 14 сентября 1901 года после столь же «удачного» покушения в буффало умер переизбранный президент Уильям МакКинли. Тем не менее, даже инициатива Тимати Салливана была направлена не на ограничение насилия как такового, а на помещение его в те рамки, которые были выгодны демократической группе «Таммани-холл», к которой принадлежал «Большой Тим», — кто-то считал, что закон направлен против иммигрантов, кто-то полагал, что таким образом «Таммани-холл» держит в узде уже кооптированные уличные банды, при этом ограничивая появление новых. Закон, естественно, не решил никакой из стоящих перед обществом проблем, но само обращение к повседневной жизни вполне белых и вполне, казалось бы, благополучных американцев стало ценным шагом вперед в обсуждении плюсов и минусов Второй поправки.

Наступившая эпоха автоматического оружия стала дополнительным импульсом общественной дискуссии — 14 февраля 1929 года страну потрясет St. Valentine’s Day massacre, Резня в день Святого Валентина. Число жертв (семь человек) сегодня кажется нам не столь значительным, особенно на фоне катастроф наподобие стрельбы в Virginia Tech (33 убитых) или школе Sandy Hook (27 убитых), и все же действия банды Капоне были очередным свидетельством разгула преступности, помноженного на тяжелые последствия экономической депрессии. 26 июня 1934 года президент Рузвельт, в которого самого годом раньше стреляли из купленного в ломбарде пистолета, подписывает National Firearms Act (NFA) — первый закон такого рода в истории США.

WARst Paradise, или Бонусы Унру

Закон 1934 года впервые в истории США вводил на федеральном уровне нормы налогообложения и лицензирования личного оружия (пусть и за исключением пистолетов и револьверов). Эта норма, как и последовавшие в 1938 году уточнения (Federal Firearms Act, FFA), регулировала оборот оружия у населения посредством его возмездного лицензирования (200$ для непосредственно регулируемого оружия и 5$ для «прочего»), ограничения продажи осужденным за тяжкие преступления и вообще упорядочивания торгового оборота в этой опасной сфере. Несмотря на формальную поддержку закона Национальной стрелковой ассоциацией (NRA), в том же 1934 году внутри нее было создано специальное подразделение по вопросам законодательства (Legislative Affairs Division) — хотя до 70-х гг. и расцвета политического влияния сторонников легального ношения оружия было еще далеко, правовые дискуссии с принятием NFA обрели совершенно иную форму.

Так, в 1938 году появление нового прецедента – дела «США против Миллера» (US v. Miller) – сопровождалось заявлениями, ранее нечасто встречавшимися в юридических спорах вокруг Второй поправки. В ходе рассмотрения дела комиссия, возглавляемая генеральным солиситором США Робертом Джексоном (впоследствии главным обвинителем от США на Нюрнбергском процессе), подчеркнула, что Вторая поправка, во-первых, вовсе не означает права преступников свободно владеть оружием, используемым для преступных действий, во-вторых, не отменяет возможности правительства регулировать оборот оружия, и в-третьих, традиционное англосаксонское право дает разрешение вооружаться ополчению против тиранов, но не частным лицам ради самообороны. Вследствие этого Вторая поправка не может быть распространена на положения NFA и FFA, а гарантированные Конституцией личные права ни в коей мере не должны превращаться в привилегии для гангстеров, рэкетиров и преступников, поскольку «обрезы и автоматы совершенно точно являются оружием, которое не может быть законно использовано частным лицом«.

Появление указанных нормативных актов принято связывать именно с Резней в день Святого Валентина и попыткой покушения на Франклина Делано Рузвельта – однако нелишним будет представить и более широкий контекст таких решений, включающий в себя масштабные социальные волнения, вызванные Великой депрессией. Среди таковых наиболее известными являются январский марш 1932 года, известный как Cox’s Army Incident, и состоявшийся в июле того же года марш ветеранов Первой мировой (Bonus Army Conflict) – оба шествия собрали десятки тысяч участников, нищих и обездоленных, последний же марш был жестоко разогнан полицией и армейскими подразделениями. Власти всерьез боялись, что в условиях повсеместного распространения личного оружия ветераны могут перейти от слов и просьб к делу и требованиям: таким образом, масштабные инциденты, представляющие весьма яркие иллюстрации борьбы граждан с «тиранией» правительства и его не вполне адекватными решениями, стали лишь только поводом для ужесточения государственной политики в области оружейного контроля. Древо свободы, облитое кровью патриотов, дало странные всходы.

Еще более характерной страницей таких всходов стал послевоенный период, когда было демобилизовано почти десять миллионов граждан США, или почти 7% населения страны. Несмотря на распространенность среди ветеранов посттравматического синдрома и значительное отставание многих (преимущественно южных) штатов в области социально-экономического развития, реабилитация большинства солдат прошла относительно безболезненно для американского общества, однако прежние дефекты все же расцвели в таких условиях новыми красками.

6 сентября 1949 года безработный ветеран Говард Унру, вооруженный знаменитым «Парабеллумом», вышел на улицы небольшого джерсийского городка Кэмден и за 12 минут отправил на тот свет 13 человек, из которых трое были детьми. Унру нередко называют первым убийцей, совершившим массовый расстрел (mass shooting), хотя и до него были случаи, которые, казалось бы, подходят под юридическое определение соответствующего преступления в американском праве — к примеру, ровно за 10 месяцев до Унру похожее преступление совершил 30-летний афроамериканец Мелвин Коллинз. Но если Коллинз, до своего инцидента дважды (!) осужденный за преступления с использованием огнестрельного оружия, совершил самоубийство (как и Эндрю Кехо, в 1927 году взорвавший 45 человек в школе «Бэт»), то Унру не просто остался в живых — он скончался лишь в 2009 году, до 88-летнего возраста находясь в Трентонской психиатрической больнице. В этом отношении его случай действительно уникален.

Впрочем, как ни печально, не стоит преувеличивать значение массовых расстрелов для властей и проводимой ими политики: по статистике, которую приводит Адам Лэнкфорд, за период с 1966 по 2012 год треть всех преступлений такого рода, совершенных на планете, совершили именно американцы  — иными словами, многочисленные подобные эксцессы и по сей день не слишком влияют на позицию сторонников легального ношения оружия. Аргументы, которые легли в основу принятия нового федерального закона 1968 года, — убийство Мартина Лютера Кинга (1968) и братьев Кеннеди (1963, 1968) – также выглядят не слишком убедительно: несмотря на тот факт, что президент США был застрелен из ружья, приобретенного по почте через рекламу в журнале Национальной стрелковой ассоциаци «American Rifleman», мы уже отмечали, что ранее менее чем за 40 лет было убито три (!) президента, и это не слишком повлияло на отношение ко Второй поправке. Вероятно, большее влияние на принятие в 1968 году Закона о контроле над огнестрельным оружием (Gun Control Act, GCA) оказали два других обстоятельства – продолжающееся расовое противостояние и участившиеся в связи с этим городские волнения: только за период 1960-1968 гг. произошло несколько десятков подобных выступлений, охвативших сотни городов и приведших к тысячам жертв.

GCA ужесточил ранее существовавшие и ввел новые федеральные ограничения, распространяющиеся на оборот огнестрельного оружия. Однако даже он – во многом из-за развернувшегося лобби NRA – оказался неспособен ввести общенациональную регистрацию как оружия, так и его покупателей. Более того, под действием все того же «оружейного лобби» (в 1975 году Национальная стрелковая ассоциация даже учредила специальное лоббистское подразделение – Institute For Legislative Action, ILA, а всего за восемь лет с 1977 по 1985 численность NRA утроилась) уже в 1986 году многие положения GCA были отменены рейгановским Актом о защите владельцев оружия (Firearm Owners’ Protection Act, FOPA); данный закон не просто смягчал государственное регулирование владения оружием, но и руководствовался новой интерпретацией самой Второй поправки – если в 1938 году она считала гарантирующей скорее коллективное право граждан на «ополчение», то полвека спустя специальный комитет Сената характеризовал ее как «индивидуальное право частного гражданина владеть и носить оружие в мирных целях». Ношение оружия в мирных целях – оксюморон, незаметный, вероятно, только самым пылким членам NRA.

Насилие ради сдерживания

По сути, позиция сторонников легализации оружия лучше всего выражена в словах Роберта Хайнлайна: «Вооруженное общество – это вежливое общество». Люди, разделяющие подобные взгляды, продолжают указывать на то, что огнестрельное оружие выступает в качестве гаранта, ограничивающего преступные намерения, — мол, преступник побоится влезать в дом или посягать на жизнь, права и достоинство гражданина, если будет знать, что тот вооружен. Ради такого тезиса pro-gun активисты не стесняются даже вырывать цитаты из контекста – весьма характерный пример такого приема можно наблюдать в случае с высказыванием Патрика Генри, из отца-основателя превращенного в какого-то Берта Гаммера из серии фильмов Tremors. Впрочем, и такое вполне объяснимо, если вспомнить про лобби оружейной индустрии: за десятилетие с 2004 по 2014 она втрое увеличила объем выпускаемой продукции (а производство пистолетов выросло в 5 раз), а крупнейшая компания – Sturm, Ruger & Co. – увеличила свою валовую прибыль с 26 млн. $ в 2005 г. до 172 млн. $ в 2015. Прибыль оружейной компании – это продажи, продажи и еще раз продажи; поэтому даже в США, где единиц огнестрельного оружия уже больше, чем населения, последнего все равно становится больше и больше. При этом стоит заметить, что всего 3% взрослых американцев владеют половиной (!) всего огнестрельного оружия в стране — то есть на такого среднего «обороняющегося» приходится 17 стволов. Вот это самооборона так самооборона, вот это по-настоящему вежливые люди.

Если подумать, идея угрозы насилия как фактора сдерживания преступности более всего напоминает популярную идею «ядерного сдерживания» в международных отношениях: если у нескольких стран есть возможность гарантированного взаимного уничтожения или нанесения друг другу неприемлемого ущерба, они не будут вступать в конфликт, угрожающий подобным исходом. Удивительно, однако, что ярые сторонники «частного сдерживания», тем не менее, не спешат гарантировать массовое распространение ядерного оружия у неядерных на данный момент государств: напротив, подобная программа Ирана или КНДР вызывает у американских республиканцев (не менее 3/4 которых поддерживают NRA и незыблемость Второй поправки) исключительно негативную реакцию и яростную критику. Выходит, что не все угрозы одинаково полезны – и не любое оружие гарантирует безопасность, хотя достаточно значительное число тех же американцев должны были бы с этим поспорить: по состоянию на февраль 2016 года, в США было зарегистрировано 2,5 миллиона единиц того, что NFA характеризует как Destructive Device. DD — это мины, гранаты, бомбы, взрывчатка…словом, прекрасные инструменты для спокойного и мирного неба над головой.

В таких условиях аргумент «насилие сдерживает насилие» напоминает, конечно, причудливую логическую аберрацию, но со стороны сторонников Второй поправки часто подкрепляется будто бы увесистой статистикой – к примеру, вооруженные американцы убивают в год больше преступников, чем американские полицейские, они активно используют оружие для самообороны и при том даже с меньшим числом ошибочной стрельбы, чем упомянутые сотрудники органов правопорядка. Однако на каждый статистический довод найдется как минимум столь же убедительный контраргумент:

— в списке 10 штатов с самыми строгими законами об оружии семь имеют самые низкие показатели смертности от использования этого оружия;

— по данным ФБР, только за период с 2000 по 2013 гг. в стране произошло 160 случаев массовой стрельбы, в которых было убито и ранено свыше тысячи человек; почти пятая часть инцидентов произошла в образовательных учреждениях;

— из 160 упомянутых случаев лишь в 5 стрелка остановили вооруженные граждане; для сравнения, в 21 инциденте стрелок был остановлен мирными невооруженными лицами;

— в 2012 году произошло 259 случаев убийств преступников или правонарушителей в целях самообороны или допустимой защиты – при этом на тот же год приходится более 20 тысяч самоубийств с использованием огнестрельного оружия, более 8 тысяч домашних убийств и почти 600 случаев случайной смертельной стрельбы.

Подобный статистический ряд можно продолжать еще долго, но нельзя не отметить, что постоянно подчеркиваемая американской массовой культурой мораль – «используя преступные методы, ты сам становишься преступником» — в случае с огнестрельным оружием наталкивается на прямо противоположную конструкцию: «убивает не оружие, а люди», «важны цели, а не средства» и т.д. NRA и другие структуры по-прежнему продолжают настаивать, что плохому парню с пистолетом можно противопоставить только хорошего парня с пистолетом – видимо, борьба с незаконным оборотом оружия априори признается делом в высшей степени безнадежным и даже вредным (ну, для оружейных компаний уж точно). «Покупай оружие и используй его, Господь отберет своих», — Арно Амальрик явно пришелся бы ко двору в Америке XXI века.

Демократическое исключение

Даже последний, относящийся к началу 1990-х гг., раунд законов, ограничивающих оборот оружия у мирного населения США, укладывается в обычную для этого вопроса танцевальную схему «шаг вперед, два шага назад». С одной стороны, к рубежу десятилетий властями страны был предпринят целый ряд шагов, вводящих новые инструменты регулирования, — с другой же, буквально через десятилетие большая часть этих же мер была отменена или скорректирована в триумфальную для фанатов оружия сторону.

После очередных покушений на жизнь президента и массовых расстрелов в Эдмонде, Сан-Исидро и Стоктоне в США были приняты Акт о невыявляемом оружии (Undetectable Firearms Act, UFA 1988) и Акт о свободных от оружия зонах в школах (Gun-Free School Zones Act, GFSZA, 1990) — первый из законов был направлен на ограничение оборота пистолетов с высоким содержанием пластика (таких, как Glock 17), содержание же второго ясно из одного его названия. Кроме того, в 1993 году после семилетнего обсуждения и борьбы лоббистов был принят знаменитый Акт Брэйди (Brady Handgun Violence Prevention Act, BHVPA) — он вводил новые запреты на обладание оружием, но прежде всего внедрял общегосударственную систему проверки личности покупателей, курируемую ФБР. Теперь при покупке оружия личность покупателя проверялась на предмет его соответствия требованиям законодательства; за время существования этой системы через нее прошло более 200 млн. заявок (и порядка 1,5 млн. на приобретение оружия было отклонено). В 1994 году Акт Брэйди был дополнен и запретом на приобретение штурмового оружия и боеприпасов повышенной емкости (Federal Assault Weapons Ban, FAWB).

История именно последнего закона является красноречивой иллюстрацией сохраняющихся противоречий: в 2004 году срок действия запрета элементарно истек, и продлевать реализацию его установлений американские власти не стали. После очередных массовых расстрелов с инициативой возвращения запрета неоднократно выступал сенатор, а впоследствии и 44-й президент США Барак Обама, однако реализовать эту идею он так и не смог — этому препятствовало, прежде всего, прооружейное лобби в Сенате. Более того, к 2010 году, когда Обама уже был «лидером свободного мира», относится еще один показательный эпизод — судебный процесс McDonald v. Chicago.

В рамках этого разбирательства суд постановил, что государственные власти, по сути, не имеют права налагать запрет на продажу и владение оружием гражданскими лицами — причем не только в федеральном округе Колумбия (обсуждавшемся в предшествовавшем деле Columbia v. Heller), но и в рамках законодательства штатов. Впервые практически за всю историю оружейных дискуссий Верховный Суд поддержал логику FOPA 1986 г. с его индивидуальной трактовкой Второй поправки: сторонники свободного ношения оружия получили подтверждение того, что Билль о правах утверждает их частное право вооружаться, а вовсе не обсуждает проблемы гражданского ополчения. Оказалось, что владеть тяжелым вооружением в США действительно проще, чем машиной — более того, это право современным американцам гарантирует правовое установление 1789 года.

При этом наблюдающийся правопопулистский поворот в американской политике, санкционированный высказываниями и образом нового президента Дональда Трампа, фактически ставит крест на ближайших перспективах дополнительного регулирования оружейного оборота — в крестовом походе республиканцев и бойцов alt-right против «лживых СМИ» робкие попытки предотвратить массовые расстрелы объявляется «леволиберальным заговором против традиционных американских ценностей. А потому и в обозримом будущем напрасно будет спрашивать, чьей же кровью будут орошать древо свободы, — кровь эта, бесспорно, будет твоей.