ddd
Интервью
Сергей Перевезенцев: Идея «гибели Руси» — это один из реальных страхов национального исторического сознания
1982

Интервью с профессиональным историком – разговор всегда сложный, но увлекательный, тем более когда он касается тем, вокруг которых не устают ломать копья наши современники. Мотивы же околореволюционного противостояния, раскола общества на «белых» и «красных» никак не уйдут из общественной дискуссии. В годовщину Февраля с «Новой Республикой» согласился побеседовать Сергей Вячеславович Перевезенцев – доктор исторических наук, сопредседатель Правления Союза писателей России, автор многих книг, посвященных русской истории и отечественной культуре. 

Новая республика (далее — Н.Р.). Сергей Вячеславович, добрый день. Когда мы с Вами обсуждали возможность этого интервью, заранее было оговорено, что оно так или иначе будет привязано к столетнему юбилею Февральской революции и Вашей профессиональной оценке тех событий. Поэтому первый вопрос, быть может, несколько фактический и для Вас не новый, но все же: чем была наша страна на довольно долгом промежутке от Февраля 1917-го вплоть до сентября того же года, когда ее объявили республикой? Ведь Николай II отрекся, Михаил Александрович отрекся… Чем стала некогда ведущая мировая держава?

Сергей Перевезенцев (далее — С.П.). Если говорить о форме правления, то, честно говоря, с февраля по сентябрь 1917 года Россия была неизвестно чем: Временное правительство потому и называлось Временным, что главной его задачей была объявлена подготовка Учредительного собрания, которое и должно было определить форму политического устройства, решить вопрос о мире и аграрный вопрос и т.д. Но Временное правительство ничего не успело сделать, потому что, во-первых, оказалось неспособным исполнять административные функции, зато вовсю занялось политиканством; во-вторых, амбиции участников разных составов Временного правительства побуждали их играть самостоятельную роль без всякого учета Учредительного собрания; в-третьих, стихийная народная волна, которая в самом деле поднялась в 1917 году, не позволила «временным» проводить какую-то осмысленную политику, ведь сразу же возникли их политические конкуренты — Советы. В результате, уже к сентябрю страна развалилась. А дальше «ребяты-демократы» не смогли справиться с популистской стратегией Ленина – курс на вооруженный захват власти, моментальное прекращение войны, моментальное перераспределение земли, моментальное введение рабочего контроля на промышленных предприятиях…

Н.Р. Получается, что решение Керенского и его «Делового совета» о провозглашении республики не имело вообще никакого значения?

С.П. Конечно, там и решения-то как такового не было, как не было никакого общественного обсуждения. Это была, по сути, личная попытка Керенского каким-то образом удержаться на плаву после того как он предал генерала Корнилова и их общую задумку с военным переворотом. Но и эта попытка с введением республиканского строя не принесла ожидаемого результата. Все последующие решения Керенского оказались ничего не значащей порчей бумаги, филькиными грамотами, не более того.

Н.Р. А вот с точки зрения политической культуры, если не брать в расчет решения Керенского, — насколько был бы, может, в других обстоятельствах, реализуем проект республики? Возможен был бы мирный транзит империи к каким-то республиканским основаниям — насколько такие идеалы были близки хотя бы высшему обществу?

С.П. Республика в России тогда все-таки возникла и просуществовала более семидесяти лет – советская республика. Наверное, в данном случае стоит говорить именно о том, почему не удалось перейти от монархического к республиканскому строю мирным путем.

Надо напомнить: в начале XX века понятия «общество» и «народ» не были тождественными. «Народом» тогда называли крестьян, рабочих, городских обывателей, а под «обществом» подразумевались представители высших сословий (дворяне, духовенство, купечество) и образованные слои населения: широкий слой интеллигенции, служащих, чиновничества, офицерства, частично, сельских жителей. Для значительной части такого общества республиканские идеи были очень близки, поскольку все-таки столетняя их пропаганда и поиски лучшей доли не прошли даром для нашей страны, и очень многие хотели перехода к более современным и справедливым, как тогда казалось, республиканским формам правления. Я напомню, что и Первую мировую войну можно рассматривать через противостояние сторонников разных политических устройств — монархического и республиканского; в итоге, условные «силы демократии» победили, и начало XX века — это, по сути, период крушения всех последних мировых монархий, не только в России, но и в Германии, Австро-Венгрии, Турции, Китае.

Стихийная тяга к республиканскому устройству, точнее, к традиционным формам самоуправления, была, пожалуй, и у народа, в первую очередь, у многих крестьян. Ведь в результате реформы 1861 года на селе особое значение приобрела община, что стало отражением древних вечевых настроений народа, его тяги к самоуправлению. Кстати говоря, эти настроения очень тонко и точно отражены в незаслуженно забытом романе Сергея Залыгина «Комиссия», который очень советую почитать всем, кого интересуют демократические идеалы русского крестьянства.

Традиционные формы самоуправления были близки и рабочим, ведь они были в массе своей выходцами из крестьянского сословия. Напомню, что именно рабочие еще в 1905 году первыми сформировали, новые, как нас долго учили в советское время, формы политической организации – Советы. Но ведь Советы – эта тоже давняя и традиционная русская форма самоуправления, восходящая своими корнями все к тем же вечевым началам, а впервые появившаяся под этим именем еще в Смутное время. Некоторые историки, и я в том числе, вообще считают днем рождения советской власти… 30 июня 1611 года, ибо именно в этот день в России возник первый «Совет всей Земли», как общенародное правительство. Вот и в феврале-марте 1917 года моментально по всей стране вновь образовались Советы. В этом отношении Февральская революция доказала, что Советы – эта традиционная форма политической самоорганизации русского народа в тех случаях, когда происходит распад центральной государственной власти.

Все это было. А мирного перехода к республиканским формам правления не получилось по нескольким причинам. В первую очередь, из-за глупости, административной бездарности, политических амбиций и политического прожектерства лидеров либерального крыла, тех, кто, собственно, и организовал Февраль. Ведь, в принципе, к свержению традиционного монархического строя либералы начали готовиться с августа 1915 года, когда создали «Прогрессивный блок», а затем на протяжении полутора лет целенаправленно шли к своей цели, и, постоянно провоцируя различные политические конфликты и скандалы (например, вокруг фигуры Григория Распутина), готовили верхушечный переворот. Причем в этом отношении либералы пользовались прямой поддержкой, казалось бы, союзников России – Англии и Франции. Но неспособность российских либералов заниматься конкретным делом и страх перед собственным народом привели их к краху – они не смогли удержать власть.

Кстати говоря, такой «пердюмонокль» с радетелями «демократии для себя любимых» в русской истории случился не впервые, более того, он повторяется с завидной постоянностью: в истории с декабристским заговором, в 1990-е годы, да и в наше время значительная часть либерально настроенной публики надеется на какой-то верхушечный переворот, потому что не понимает потребностей условных «86%» населения, и боится их, клеймит «путиноидами», «ватниками», «быдлом» и т.п. К огромному сожалению для либеральных идей, отечественные их почитатели собственными амбициями и нежеланием понимать собственный народ на корню уничтожают в либерализме все живое и существенное. Недаром же в народе еще в 1990-е годы появилось меткое присловье: «Демократия – это власть демократов»… Народ уверен, и, повторюсь, к сожалению, отечественные либералы подтверждают эту уверенность собственными делами, что либералы или «демократы» стремятся к власти исключительно для удовлетворения собственных амбиций и интересов.

Еще одна причина состояла как раз в стихийном демократизме народа – Советы повсеместно стали конкурировать с органами Временного правительства. При этом, собственно народ, при всем своем стремлении к самоуправлению, не выходил в этом стремлении дальше собственной волости, ну, может, нескольких волостей – именно такой географический охват имели все крестьянские бунты и восстания. Отсюда и беда «зеленого» движения в Гражданскую войну: крестьяне освобождали свое, а дальше не шли, в итоге, их просто окружали и давили, или газом травили, как в Тамбовской губернии. При этом многие крестьяне, да и рабочие выступали за восстановление, условно говоря, «вертикали власти», за сочетание местного самоуправления и строгой центральной общегосударственной власти, за силу, которая соберет страну, начавшую разваливаться. Интересно, что в некоторых деревнях в этот период жители выбирали себе «царя» из односельчан, потому что, по их представлениям, жить без «царя» было невозможно. Это был очень важный момент, который сыграл против либералов, оказавшихся неспособными подобную «властную вертикаль» установить, и которым очень умело воспользовались большевики, ведь они, правда, уже в ходе Гражданской войны, как раз начали «собирать» страну заново — в своих, конечно, интересах, как некий полигон для разжигания мировой революции, но для народа был важен сам факт этого «собирания».

Н.Р. Скажите, а вот это стремление к сильной вертикали, оно у народа было неким рассудочно-конструктивным, мол, «нам нужно именно это», или все же неосознаваемым, почти бессознательным?

С.П. Это, на мой взгляд, следствие исторического опыта нашего народа, его очень хорошей исторической памяти. Когда государыня Екатерина Великая писала в 1766 году свой «Наказ» в попытке подготовить новое общероссийское законодательство, она указывала, что Россия – это великая держава, поэтому в ней не может быть иного строя, кроме монархического, иначе эту огромную страну не удержать в ее исторически сложившихся границах. Кстати говоря, данный тезис не Екатерина Алексеевна придумала, об этом говорили намного раньше, а в XVIII столетии, например, писал первый русский историк В.Н. Татищев, который на основе своих изысканий пришел к такому же выводу на тридцать-сорок лет раньше. И с этим тезисом на протяжении многих веков соглашались практически все, и самое главное — соглашался народ, ибо народный исторический опыт свидетельствовал: как только русское государство становилось слабым, начинался исторический коллапс, иногда обращавшийся в историческую катастрофу. Все знали, и тот же исторический опыт был тому подтверждением — под рукой русского царя всегда было очень тяжело жить, но намного тяжелее становилась жизнь, когда этой руки не было: тут же появлялась масса любителей отхватить себе кусок русской земли, и они приходили не затем, чтобы просто грабить, а затем, чтобы убивать, освобождать от нас нашу же землю. Да что там говорить – на наших глазах произошло разрушение единого государства, которое вызвало два следствия: разграбление страны и физическое вымирание народа. Мы с вами стали участниками и свидетелями этой исторической трагедии. Какие еще нужны доказательства и рассуждения?

Наш народ с момента монгольского нашествия и последовавшего за ним ордынского ига носит в своем исторической сознании, в своей исторической памяти идею «гибели Руси». Идея «гибели Руси» — это один из реальных страхов национального исторического сознания, более того эта идея на протяжении вот уже восьмисот лет является одной из определяющих наше национальное сознание вообще. Под «гибелью Руси» понимается прежде всего потеря национальной независимости, народной свободы, сохранение которой возможно только в рамках единого государства. Причем ради сохранения независимого государства, а значит, ради сохранения своей свободы, наш народ готов жертвовать очень многим.

Н.Р. Тогда другой вопрос: да, Февраль не был стихийным брожением, и роль либералов здесь достаточно очевидна, — но можем мы все же отыскать некую точку невозврата, некий момент, после которого революция стала неудержимой и бесконтрольной?

С.П. Начальная точка — это, конечно, голод в Петрограде зимой 1916/1917 г. До сих пор точно неизвестно, то ли это было фатальное стечение обстоятельств, природный катаклизм, когда снегом завалило железнодорожные пути и составы с продовольствием не могли попасть в столицу, то ли это был специально организованная провокация. Известно, что народные протесты на фоне голода разрастались стихийно. Но известно и другое – антиправительственный заговор с участием ведущих думских деятелей и генералитета существовал давно, и тот же Милюков утверждал, что стихийный бунт никогда не превратился бы в революцию, если бы уже распущенная государем 25 февраля Дума не взяла на себя роль революционного центра, когда участники «Прогрессивного блока» составили первое Временное правительство. Однако именно голод в Петрограде сыграл роль катализатора революции. Не допусти власти голода…

А самая последняя такая точка — 2 марта 1917 года, Псков, отречение императора. Когда Николаю Александровичу принесли телеграммы от командующих всех фронтов, когда его предала армия. Кстати говоря, командующий Западным фронтом генерал А.Е. Эверт, который наряду с генералами А.А. Брусиловым, Н.В. Рузским, М.В. Алексеевым призвал государя к отречению, до конца жизни, — а его, вероятно, красные солдаты застрелили в спину в 1918 году, конвоируя в Москву «для освобождения», — так вот, до конца своих дней он сожалел о своем решении. Если бы армия осталась верна престолу, возможно, удалось бы не допустить уничтожения исторической России. А после отречения царя, если вспомним Достоевского, стало «всё дозволено».

Тут нужно сказать об одном феномене, который практически не учитывает рационалистическая наука – ни историческая, ни политическая… Не понимают этого феномена и многообразные политические и общественные деятели, как левые, так и правые, как либеральные, так и консервативные. Дело в том, что в традиционном понимании монархия — это не просто форма политической организации общества, не просто форма государства. Монархия – явление сакральное, феномен духовной жизни народа. Главная опора монархии – вовсе не армия, полиция или государственный аппарат, а… религиозные устои народного сознания, вера подавляющего большинства народа в Бога и в государя, как помазанника Божиего. Я подчеркну – не просто Церковь, а именно вера народа. Ни одно монархическое государство не может существовать без этой религиозной основы, и если в обществе наступает духовный кризис, если затухает вера Бога и в государя, как помазанника Божиего, то скорый крах такой монархии неизбежен. Что, собственно говоря, и произошло в России в начале XX века – гибель традиционной русской монархии стала результатом глубинного духовного кризиса российского общества. Интересно в этом отношении современные призывы к восстановлению монархии в России. Когда меня спрашивают, насколько такие призывы реалистичны, я всегда отвечаю одинаково: только в том случае, если в сознании 98% нашего народа возродятся традиционные религиозные представления, а так – это все пустопорожняя болтовня…

Н.Р. Скажите, а некая внешнеполитическая интрига — английская или иная — не представляется ли неким чрезмерным риском? Ведь в случае такого проекта Россия могла — ну, так и случилось, собственно — выйти из войны, что ничего хорошего для западного фронта военных действий совсем не сулило?

С.П. Ну, политика — это всегда игра. В 1914 году эта игра привела к мировой войне, но высокие ставки и сыграли: в конце войны мировые монархии пали. Конечно, Англия, Франция и США, как центры тогдашних «сил демократии», опасались выхода России из войны, однако, видимо, уничтожение традиционной русской монархии для них было важнее, поэтому столь активно – и политически, и финансово, и практически – поучаствовали в подготовке свержения Николая II. Впрочем, напомню, что одним из важнейших обязательств Временного правительства перед «силами демократии» было продолжение войны. В противном случае, так называемые союзники были готовы на самые крайние меры, как это, собственно говоря, и произошло: уже в конце 1917 года между бывшими союзниками России была заключена конвенция о разделении зон интересов на территории Российской империи, а в 1918 году началась открытая интервенция. Тут важен факт – эта конвенция была заключена раньше Брестского мира. Кстати говоря, я, как историк, всегда поражаюсь постоянству идеи западных политиков о необходимости разделения России на мелкие государства, чтобы потом эти государства было удобнее контролировать. Впервые эта идея была высказана в конце XVI века неким Генрихом Штаденом и затем неизменно воспроизводилась на протяжении четырехсот лет.

Н.Р. Мы начали с Февраля 1917-го, давайте перескочим на другой край этого векового отрезка, к нынешнему моменту. Сегодня мы — если не все общество, то некоторые элементы того, что ранее «обществом» называли, — находимся в поиске «национальной идеи». У нас была суверенная демократия, патриотизм, крымский консенсус, Олимпиада, закон о российской нации… как Вы считаете, какие ценности нашли бы понимание в сердцах и умах нашего населения на самом деле?

С.П. Каждый дает на это ответ, исходя из своего мировоззрения и на основе своих знаний. Я традиционалист, кроме того, историк, поэтому знаю, что комплекс идей, которые можно объединить под брендом «национальной идеи», давно уже открыт, высказан и обоснован. Более того, этот комплекс не только был неоднократно реализован на практике, но и обеспечил достижение весомых исторических результатов. А вот когда мы от этих идей отказываемся, забываем их или предаем, вот тогда начинается исторический бардак: начинаем вымирать или убивать друг друга. Но потом, пройдя через страдания, основная масса наших сограждан вспоминает об этих истинах и, руководствуясь ими, довольно быстро вновь «собирает» страну и быстро, очень быстро движется вперед. В этом отношении для меня удивителен один факт: Россия начала XX и Россия начала XXI века – это две разные России: по социальному составу, по территории, по экономическому потенциалу. Достаточно сказать, что сто лет назад Россия была в основном аграрной страной с абсолютно преобладающим крестьянским сословием, а сегодня Россия – это городская цивилизация, в которой сельское население занимает совсем небольшое место. Но и сегодняшняя Россия продолжает хранить важнейшие духовные, нравственные, трудовые, исторические, политические и т.д. ценности, которые обеспечили создание и длительное существование нашей страны-цивилизации.

Мне кажется, что именно идеология хранительства должна стать ведущей для нашей страны. Не охранительства, а именно хранительства — ценностей, идей, людей. Без идеологии хранительства, при существующих сегодня демографических трендах, русский народ может просто исчезнуть, а с ним в таком случае исчезнет и Россия, потому что некому объединять вокруг себя в решении единых исторических задач другие народы нашей страны. Возрождение традиционной религиозности, понимания смысла жизни, нравственности, отношения к труду, традиционной многодетной семьи — единственный путь дальнейшего благодатного существования России, иного способа для успешного существования нас на земле, по-моему, не придумано.

Н.Р. Сергей Вячеславович, мне кажется, что многие представители даже других идеологических течений охотно согласились бы с Вашими предложениями и идеями, если бы не одно обстоятельство — на этих ценностях сегодняшние представители политического класса предпочитают, так скажем, паразитировать, говоря о них, но не делая ничего на самом деле. Мы говорим о консервативном повороте, говорим о возрождении, но ничего не делаем ни для того, ни для другого. Вы так не считаете?

С.П. Прежде всего, представители политического класса паразитируют на любых ценностях – либеральных, консервативных, революционных, террористических… Двадцать лет назад либеральный разворот обернулся откровенным разграблением страны в интересах кучки олигархов. Десять лет назад консервативный разворот привел к монополизации материальных ресурсов в руках другой группы – условных «государственников». Но, наверное, не было бы пресловутых «86%», если бы те же «государственники» ничего не сделали для людей, не собрали вновь страну, не предложили некой перспективы. В данном случае, консервативные идеи еще далеко не исчерпали себя, наоборот, их потенциал только-только начал реализовываться. Но не исключено, что спустя какое-то историческое время, вновь последует поиск новых-старых идей. История вообще развивается по принципу то ли спирали, то ли маятника – всё всегда повторяется, одно привычное сменяет другое привычное, а потом наоборот, они вновь меняются местами.

Что же касается интриг политического класса, то это типичная проблема не только для России сегодняшней, но и для России вообще. В России во все времена очень многое зависело от выбора правящих элит. Нередко верх одерживала «элита-предатель». В начале XX века российские правящие элиты, включая многих членов императорской семьи, предали идею самодержавия и лично царя – и это стало важнейшей причиной февральского переворота 1917 года. В конце 1980-х гг. представители советской элиты опять же из эгоистических интересов предали (или продали?) и идею советской власти, и саму советскую власть – результатом стала трагедия распада СССР и все последующие трагедии на постсоветском пространстве. Иначе говоря, в истории повторяется один и тот же урок: в самый ответственный момент правящие элиты могут предать и собственный народ, и собственную страну. А могут и не предать, как это было в 1380-м, в 1812-м или в 1941-м годах. Ибо на «элиту-предателя» обязательно находится другая элита – «охранитель». Обычно для «элиты-охранителя» интересы государства – это совсем не пустой звук, а реальность, которую необходимо защищать, за которую необходимо бороться. Судя по всему, в сегодняшней России есть и такая элита. Но и у этой элиты есть своя «ахиллесова пята». Свои личные интересы «элита-охранитель» зачастую отождествляет с интересами государства, подменяет одни другими. И тогда страна сталкивается с очередными неприятностями. На протяжении всей русской истории в правящей элите шла борьба между двумя подобными группировками – «предателями» и «охранителями». И многое зависело от того, кто оказывался сильнее и влиятельнее.

Здесь в полный рост встает очередная проблема: взаимоотношения государства и элиты. Дело в том, что отечественный исторический опыт свидетельствует: власть, государство, правитель должны держать собственную элиту в «ежовых рукавицах». Да, в России во все времена элиту «баловали», дарили ей привилегии, не просто кормили, а перекармливали ее. Вон, сейчас, к примеру, устроили Красную Поляну как замену Куршавелю, потому что, мол, хватит уже ездить в Куршевель, хватит… Но, одновременно, для того чтобы государство продолжало существовать, элиту приходилось жестко, иногда жестоко контролировать, проводить с ней серьезную политическую, «кадровую» работу, а то и действовать откровенно репрессивными методами. Опять же как сегодня — следственные дела и даже аресты губернаторов, министров и чиновников рангом пониже…

Иначе говоря, власть, наряду с пряником, постоянно использовала кнут. И это не было прихотью власти, самодурством, «нарушением демократических принципов» и т.д., как об этом часто любят писать в учебниках истории. Россия настолько велика, что власть просто неспособна уследить за всеми, — а российские элиты очень любят вырываться из-под властного контроля, превращать самих себя в эдаких «царьков», которым всё и вся можно. Вспомним и о постоянной склонности правящей элиты к предательству. Следовательно, власть просто обязана контролировать элиту, постоянно, нередко силой возвращать ее к соблюдению государственных интересов. И в этом случае без кнута никак не обойтись.

Российский исторический опыт показывает, что властный контроль над элитами можно осуществлять двумя способами: установление народного контроля над элитами и открытые репрессии власти против элиты. Наиболее эффективной государственная политика становилась в том случае, когда достигался разумный, естественный компромисс в использовании обоих способов. Впрочем, как говорится, это уже разговор на другую тему.