ddd
Кирилл телин
Чайка по имени ЛСДУ3
как власть приватизирует анонимность
2018 год принес россиянам не только очередные продолжительные каникулы и первобытный ужас при созерцании «Голубого огонька», но и очередные не слишком удивительные запреты. С 1 января россиян ждет исчезновение с прилавков алкогольных энергетиков, появление государственного регулятора для коллекторов и, наконец, свежий и, судя по замаху, окончательный запрет анонимности в социальных сетях и мессенджерах. «Новая Республика» обращает внимание, что война властей с анонимностью, то и дело объявляемая «тотальной», совершенно не затрагивает одну сторону – а именно саму власть.
В конце декабря 2017 года журналисты РБК обнаружили в реестре открытых данных Министерства финансов РФ ранее не публиковавшиеся среднемесячные начисленные зарплаты федеральных министров за 2016 год. Несмотря на то, что после дела полковника Дмитрия Захарченко россиян довольно трудно удивить как министерской зарплатой в 2 млн. рублей (1,73 млн. в месяц получал в 2016 году министр финансов Антон Силуанов), так и годовыми доходами в 600 миллионов (582 млн. рублей дохода получил за 2016 год министр по делам Северного Кавказа Лев Кузнецов), всего через несколько дней после публикации РБК информация безо всяких объяснений исчезла с сайта Минфина. По слухам, некоторые члены правительства назвали случившееся обнародование зарплат «диверсией».
Чем примечательнее российская статистика, тем она недоступнее
Эта неловкая ситуация – всего лишь одна из иллюстраций того противоречивого положения, в котором оказался двуглавый державный орел: одна его голова всячески запрещает собственным гражданам тайну и анонимность, зато другая истово оберегает их для избранных, имеющих хоть какое-то отношение к власти. С одной стороны, и без «пакета Яровой» в России давно действует Система оперативно-розыскных мероприятий (на данный момент СОРМ-3), оборудование для которой устанавливается за счет интернет-провайдеров и операторов и позволяет при этом хранить информацию о звонках и интернет-сессиях гражданина; с другой, еще в 2016 году Росреестр научился превращать воду в вино сыновей генерального прокурора Чайки в ЛСДУ3 и ЙФЯУ9 соответственно, а в ушедшем 2017-м президент и вовсе расширил полномочия ФСО по «защите персональных данных объектов государственной охраны и членов их семей». В бюджете стремительно увеличивается доля «закрытых» статей, 31 декабря правительству подарили новые возможности для сокрытия информации, и на этом фоне требование всем гражданам в обязательном порядке проходить онлайн-идентификацию выглядит не просто обычным разглагольствованием о «безопасности», но еще и редкостным лицемерием.
"Не было ни единого разрыва" (с)
хроника дыр в сети Рунета
1 ноября 2012 года
Создан Единый реестр запрещенных сайтов
1 февраля 2014 года
Вступил в силу «закон Лугового», позволяющий блокировать сайты без решения суда
5 мая 2014 года
Российские власти обязуют интернет-авторов с аудиторией «свыше 3000 пользователей в сутки» регистрироваться в Роскомнадзоре
24 августа 2015 года
Частичная блокировка Википедии в России
Ноябрь 2015 года
Российским журналистам отказывают в представлении данных о собственности России за рубежом
6 июля 2016 года
Принят пакет Яровой, вводящий уголовное преследование «недоносительства» и ужесточающий требования к хранению интернет-трафика
17 ноября 2016 года
В России заблокирована социальная сеть LinkedIn
1 июля 2017 года
Подписан закон, позволяющий ФСО засекречивать данные охраняемых лиц
1 августа 2017 года
Вступил в силу закон, ограничивающий доступ миноритарных акционеров к документам публичных компаний
15 ноября 2017 года
Принят закон о СМИ-иностранных агентах, предусматривающий ускоренную блокировку сайтов «нежелательных» организаций и регистрацию любых получающих финансирование из-за рубежа СМИ как «иностранных СМИ, выполняющих функции иностранных агентов»
27 ноября 2017 года
Постановления Правительства освобождают госкомпании от обязанности раскрывать подрядчиков и поставщиков, а также разрешили проводить «силовые» закупки в закрытом режиме
1 января 2018 года
Вступил в силу запрет на анонимное использование мессенджеров
О чем невозможно говорить, о том следует молчать
История с министерскими зарплатами забавна не только удалением данных с сайта опубликовавшего их ведомства – примечательно, что среднемесячные зарплаты федеральных министров с учетом разнообразных «выплат» и «поощрений» вообще были опубликованы впервые. На протяжении четверти века (!) – эпохи двух чеченских войн, трех президентов, пяти концепций внешней политики и десяти председателей правительства - информация о заработной плате лиц, замещающих т.н. «государственные должности» (не путать с «должностями государственной службы»), публиковалась либо номинально и не в полном объеме, либо утекала в сеть по отдельным позициям. Нетрудно догадаться, почему в России до сих пор не принят закон о лоббизме, - при нашей моде на закрытость всего на свете американская система с регулярной отчетностью зарегистрированных лоббистов или немецкий вариант с открытыми «побочными доходами» депутатов Бундестага здесь будут двумя клюющими друг друга белыми воронами. При этом российские госорганы, запрещающие анонимайзеры и мессенджеры, в 2016 году стали еще и абсолютным мировым лидером по числу запросов на удаление информации из Google, и в условиях закона о «праве на забвение» это наводит на нехитрую мысль: чиновники не просто ограничивают распространение новой информации, но и подчищают имеющуюся.

Этот гипертрофированный страх перед информацией было бы трудно объяснить, если бы российские власти были одиноки в таком настрое. Попытками регулирования всемирной сети активно занимаются многие страны мира, не исключая Индию, Францию, США и Великобританию (каждую из этих стран «Репортеры без границ» считают «врагом интернета»), но первую скрипку в этом глобальном оркестре цензоров играет, впрочем, Китай – «верный друг» России и партнер по «повороту на Восток». Нынешний председатель КНР Си Цзиньпин обещает создать систему тотального контроля за интернетом, и причины таких действий руководства Поднебесной совершенно идентичны российским. Государства пока действительно не очень хорошо представляют себе, что делать с технологиями, на глазах стирающими их информационную монополию и идеологическое доминирование, - а первой реакцией на то, что нельзя контролировать, всегда является попытка запретить.

Неподконтрольный, мультимедийный и экстерриториальный источник информации, открытый для пользовательского контента, - очевидный риск для любого политического режима, и чем более авторитарным является последний, тем выше потенциальные оппозиционные риски. В ныне действующей Стратегии национальной безопасности РФ напрямую указывается, что ее укреплению способствует «обеспечение культурного суверенитета Российской Федерации посредством принятия мер по защите российского общества от внешней идейно-ценностной экспансии и деструктивного информационно-психологического воздействия», а также «осуществление контроля в информационной сфере»; понятно, что в стратегии не определяется ни «культурный суверенитет», ни «идейно-ценностная экспансия», ни «информационно-психологическое воздействие», зато за каждой из этой формулировок открыто читается неспособность встроить интернет в привычные пропагандистские схемы. В «Истории русской революции» Лев Троцкий писал, что «угрожаемый класс склонен искать причину своих бедствий в иностранных агентах и эмиссарах», и потому в другом российском документе стратегического планирования, Стратегии экономической безопасности, к числу основных вызовов и угроз последней относится, внимание, «стремление развитых государств использовать свои преимущества» (!). Прогресс не стоит на месте, технологии идут вперед, зато различные комиссии и группы, по всему свету защищающие то ли «исконный суверенитет», то ли «традиционные ценности», ставят себе в заслугу очередные запреты, регламентации и блокировки.

Закрытое общество и его друзья
Как уже было сказано, новые технологии пугают государственных деятелей по всему миру: чего стоит одна только истерия американских политиков по поводу «вмешательства» российских хакеров в выборы, причем, как выясняется, не только в США, но и в Канаде, Мексике, Германии и далее чуть ли не везде. При этом все те же американцы свято оберегают «честь мундира» собственной разведки, в рамках действующего законодательства испытывающей все новые средства контроля и прослушки – причем не только на территории США, но и за пределами национальных границ. Еще в 2013 году Барак Обама, комментируя скандал вокруг американской слежки за европейскими лидерами, сказал, что это «нормальная практика», ориентированная на национальную безопасность; стоит ли напоминать, что сенаторов, выступавших против отслеживания телефонных переговоров американцев, обвинял в политиканстве все тот же Обама – «лидер свободного мира», «прогрессивный демократ», словом, не Трамп или Буш-младший.

Самокритика
К счастью, иногда безумие политиков становится слишком очевидным
Так же ведут себя вполне респектабельные, на первый взгляд, политики – причем как в авторитарных странах Азии и Латинской Америки, так и в прогрессивных (увы, не в этой части) европейских демократиях. В итоге «политика страха», о которой так много говорят в последние годы под впечатлением от успехов «правых» партий на различных выборах, включает в себя и эту неизъяснимую боязнь Интернета: огромное количество политиков и бюрократов, вне какой-либо зависимости от идеологических предпочтений, боятся новых форм коммуникации. Мы уже писали, что страх этот нередко основывается на безосновательных преувеличениях; но и другие страхи современной жизни – такие, как страх ГМО, сотового излучения или прибывающих в страну мигрантов – довольно редко воспринимаются рационально. Относительно недавний опрос Allensbach Institute показал, что 57% немцев хотят ужесточения государственного контроля за интернетом – и при этом ровно такое же количество опрошенных опасается отслеживания собственных данных в Сети. Такое слегка шизофреническое состояние общества – отличная почва для дурных всходов не только популизма, но и дискриминации, односторонней анонимности и поражения граждан в собственных правах.

Кроме того, страх перед открытой информацией и открытыми каналами коммуникации приводит к тому, что вместо прозрачной публичной политики граждане различных стран (не исключая Россию) получают даже не идеологические мантры, запылившиеся со времен холодной войны, пиршества поднятых целин и рэндианских атлантов, а их нежизнеспособный эрзац, используемый единственно для того, чтобы скрывать не какие-то конкретные данные, а действительность целиком. Когда твои спецслужбы следят за собственными гражданами, а те ощущают угрозу в каждой новости или инновации, можно говорить и о строительстве стен, и о вставании с колен, и о возвращении былого величия, не уточняя даже, о каких именно образцах идет речь, - страх и закрытость делают свое дело. В ход идут то легенды и мифы об особом пути, то общие слова о традиционных ценностях, скрепах и сплочении перед угрозой – ведь данных для открытой дискуссии просто нет. В таких условиях можно предлагать «создать свой интернет» (с Китаем и чебурашками), «запретить доллар» или даже объявлять бакланов расхитителями капиталистической собственности – да и вообще что делать что угодно, окончательно превращая политику в спектакль.

Ведь афиша у этого спектакля будет ого-го, а ничего сверх нее попросту не будет.

Он остановил взгляд на громадном лице. Сорок лет ушло у него на то, чтобы понять, какая улыбка прячется в черных усах. О жестокая, ненужная размолвка! О упрямый, своенравный беглец, оторвавшийся от любящей груди! Две сдобренные джином слезы прокатились по крыльям носа. Но все хорошо, теперь все хорошо, борьба закончилась. Он одержал над собой победу. Он любил Старшего Брата.

ДЖОРДЖ ОРУЭЛЛ, "1984"