ddd
Ревизорро по-казански, или Дело Магницкого
Camera Obscura
Snapshot: Fahrenheit 451 by Ray Bradbury (c)


"Вы меньше препятствуете вывозу наличных денег, чем ввозу образования"


(из письма Георга-Фридриха Паррота Николаю I)

Удивительное постоянство ключевых проблем - та черта отечественной истории, что до сих пор позволяет многим пессимистичным специалистам и обывателям утверждать ее циклический или даже неизменный, заставший во времени характер. Для одних все беды - в дураках и дорогах; для других - в разбитном обсуждении вопросов "кто виноват" и "что делать". Но если довериться Михаилу Салтыкову-Щедрину и его "Истории одного города", то придется признать: больше всего напрягает нас "благодушие, доведенное до рыхлости, ширина размаха, выражающаяся с одной стороны в непрерывном мордобитии, с другой — в стрельбе из пушек по воробьям, легкомыслие, доведенное до способности не краснея лгать самым бессовестным образом".

В начале марта 1819 года в Императорский Казанский университет прибыл член Главного правления училищ, завсегдатай Библейского общества, бывший соратник Сперанского и вообще весьма обаятельный человек Михаил Магницкий. Цель его визита была, впрочем, совсем даже не располагающей - он должен был "войти по университету в рассмотрение учебной части, в каком она состоянии, сколько находится учащихся, приносит ли с своей стороны университет ту пользу, какую от учреждения его ожидать должно было, и есть ли действительно надобность, чтоб университет в Казани существовал".

Нельзя сказать, что власти выбрали для ревизии неподходящего человека - напротив, окружающие, в большинстве своем, полагали Магницкого лицом порядочным, дельным и талантливым. Незамеченным осталось, однако, одно обстоятельство: ревизор хоть и не разделял повсеместных пороков чиновничества, но обладал одним недостатком - он всеми силами старался вернуть себе положение при дворе, потерянное в ходе недавно завершившейся опалы. Русские офицеры, быть может, бывшими не бывают - а вот с отечественными либералами такое отчего-то случается сплошь и рядом; не оказался исключением и Магницкий.

Действительно обнаружив в Казани зримые нарушения порядка как по хозяйственной, так и по учебной части, он отчего-то решил обратить внимание не только на эти печальные обстоятельства, но и привнести в дело щепотку политики. "Акт об уничтожении Казанского университета тем естественнее покажется ныне, (…) что все правительства обратят особенное внимание на общую систему их учебного просвещения, которое, отбросив скромное покрывало философии, стоит уже посреди Европы с поднятым кинжалом", - писал Магницкий. Нельзя сказать, что такая позиция была непопулярна - австрийский император отказывался строить железные дороги, потому что "по ним в страну может приехать революция", а реставрированные французские Бурбоны призывали "положить в основу образования принципы религии, монархии и легитимизма". Однако упомянутая выше тяга к мордобитию и одновременной стрельбе по воробьям не позволяла Магницкому останавливаться на достигнутых успехах.

Ревизия Казанского университета была использована им как один из шагов многоступенчатой интриги, целью которой было если не восстановление своего статуса в столице, то уж по меньшей мере пост министра просвещения. Магницкий объявил источником всех бед немецкие книги и немецкие идеи, а также происки при дворе "немецкой партии"; выход же состоял в единстве науки и религии, знания и веры. Каждый студент Казанского университета должен был иметь Библию, Евангелие и псалтырь, но при том должен был подчиняться установленным полуказарменным порядкам: подъем в пять утра, осмотр, молитва, завтрак одновременно с заслушиванием Священного писания - и так далее по списку. Отобранные Магницким вредные светские и чересчур вольнодумные книги спасло от сожжения только то, что сам ревизор, сделав свое "благочестивое" дело, уехал в Петербург и не возвращался в подведомственный учебный округ в течение семи лет.

Впоследствии Магницкого, конечно, ждал крах собственных надежд: как и в библейском случае с фараоном, семь тучных лет сменили семь худых, и в 1826 году уже за самим попечителем пришли ревизоры, а потом и фельдфебели. Однако процесс Магницкого образца XIX века вышел далеко за пределы личной судьбы чиновника: в том же 1826 было образовано Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, в 1834 на свет появится триада "Православие, самодержавие, народность", а еще годом позже Николай I просто упразднит университетскую автономию.

И правильно - нечего в науку играть, когда свободы отвалились.