ddd
Оппозиция
Project Scarecrow
Image from: Alatriste (2006)

«Первое дело, которое теперь предстоит правительству, это уничтожение того гнета, который мешает народу высказать свои желания и нужды. Нельзя делать добро человеку, которому мы завяжем рот, чтобы не слыхать того, чего он желает для своего блага. Только узнав желания и нужды всего народа или большинства его, можно управлять народом и сделать ему добро»
(Письмо Л.Н. Толстого Николаю II, 1902 г.)

В современных российских условиях негативное отношение граждан к оппозиции, исправно подчеркиваемое социологическими опросами, заслуживает особого обсуждения по трем обстоятельствам.

Во-первых, сам факт наличия критикуемого объекта вызывает сомнения не только у исследователей, но и у самих граждан, - прошедший в 2016 году опрос «Левада-центра» продемонстрировал, что лишь 17% респондентов абсолютно уверены в том, что в России существует оппозиция (для сравнения – почти половина опрошенных дала негативный ответ или затруднилась с ответом). При этом первыми, кого россияне обозначили в качестве «оппозиционеров», оказались Владимир Жириновский и Геннадий Зюганов, которых за древностью лет, упорством кооптации и непрерывностью данного политического опыта можно считать «оппозицией Ее Величества», но никак не «оппозицией Ее Величеству».

Во-вторых, несмотря на подобные сомнения, в необходимости наличия конкуренции те же самые респонденты ничуть не сомневаются: только 25% опрошенных утверждают, что России «определенно» (9%) или «скорее всего» (16%) не нужна оппозиция. Причиной такой позиции является убежденность граждан в том, что власти не нужно давать «зарываться», а обществу необходимо наличие выбора и публичного диалога; насколько существующие и упомянутые выше «оппозиционеры» закрывают эту потребность, свидетельствуют, в принципе, результаты другого исследования, проведенного ВЦИОМ, - в декабре 2016 года лишь 35% опрошенных одобряли деятельность имеющейся оппозиции (а 37% - не одобряли; индекс доверия «-2» – худший среди всех общественных институтов).

Третьим обстоятельством, лишь умножающим неопределенность, которая превращает «оппозицию» в пугающее обывателя клише, является растущая демонизация этого явления: треть людей, убежденных в том, что оппозиция только вредит, по-прежнему считает, что «силы общества нельзя распылять на споры», однако почти вдвое вырос процент респондентов, обнаруживающих «низкий моральный облик оппозиционеров»» - не в последнюю очередь это, вероятно, связано с тем, что обратную динамику демонстрирует вариант ответа «оппозиция мешает президенту решать проблемы»: в 2000 году так считали 49% опрошенных, а в 2016 – всего 22%. Разыгранная карта «нравственного ничтожества» регулярно подкрепляется фильмами-«разоблачениями», которые выпускают федеральные телеканалы, и у чрезмерно эрудированного эксперта это может вызвать буквально шмиттовские чувства – «внутри государства нет политики, но есть полиция».

Главным инструментом создания намалеванного оппозиционного черта стало искусственное разделение оппозиции на «системную» и «несистемную» (тот же, по сути, прием провели и в отношении демократии, которая была поделена на «западную» и «суверенную»). При этом в публичном поле переход между «системной» и «лояльной» осуществляется настолько легко, что в этом просто перестают замечать подмену – «системность» начинает означать если не верноподданичество, то отсутствие принципиальных разногласий, участие в некоем неформальном пакте, вовлеченность в разного рода «пакты» наподобие электоральных соглашений 2016 года, при которых партии снимали своих представителей в тех или иных избирательных округах, чтобы «сохранить наиболее профессиональных депутатов». То, что подобные отношения могут обозначаться скорее как «картельный сговор», не принимается во внимание, - это воспринимается как «системность» и едва ли не гарантия оппозиционной ответственности.

Между тем даже сам критерий «системности» некоего реального политического явления, и в особенности оппозиции, ставится исследователями под сомнение, ибо политическая система так или иначе включает в себя всех ее участников, даже занимающих радикальные позиции, официально не зарегистрированных в государственных учреждениях или же попросту маргинализированных. «Несистемная» оппозиция в таких условиях становится «пугалом в квадрате», при том, что большинство россиян в самом буквальном смысле не представляет себе, что она собой представляет, - все в том же феврале 2016 опрос ВЦИОМ показал, что 88% опрошенных либо затрудняются охарактеризовать «несистемную оппозицию», либо никогда о ней не слышали.

По сути, страх оппозиции является довольно типичной для постсоветского пространства стратегией правящего режима по дискредитации не только реально существующих, но и потенциально возможных конкурентов. Для укоренения такого представления ужесточаются нормы законодательства, уделяется особое внимание медийной повестке, а также режиму ее табуирования и фрейминга, - и в плане таких действий отечественные власти далеко не одиноки. Жаль только, что под лозунгами «сосредоточения России» и поиска под кроватью «национал-предателей» забываются полезные функции той самой оппозиции: защита и представительство интересов, улучшение качества принимаемых решений и, конечно же, общественный контроль, гарантирующий отсутствие произвола и коррупции, выходящей за пределы человеческого воображения.