ddd
кирилл телин
Ошибки резидента,
или русофобские штудии
Несмотря на то, что в последние годы поиск разнообразной "русофобии" становится дурной традицией многих российских интеллектуалов, озабоченных державной честью или (что чаще) участием в оприходовании средств не менее державного бюджета, стоит признать: в полном соответствии с поговоркой иногда даже "палка стреляет" - и нелепые обвинения попадают в цель. Поразительно (и очень неприятно), что такой вот удачный выстрел в 2018 году попал не в какие-нибудь "мусорные публикации", а в шорт-лист премии "Просветитель" - премии, лауреатами которой в разные годы были такие выдающиеся отечественные учёные, как Александр Аузан, Андрей Зализняк или Михаил Гаспаров.
Стоит, пожалуй, сразу оговориться - на 99,(9)% современные обвинения кого-либо в русофобии не стоят и выеденнего яйца: много лет по разряду "русофобов" проходит едва ли не каждый, кто замешан в чём-то похожем на критику наличествующего порядка. Гоголь? Пожалуйста, его нарекал русофобом не кто-нибудь, а знаменитый философ Розанов: "С Гоголя именно начинается в нашем обществе потеря чувства действительности, равно как от него же идет начало и отвращения к ней (…) Его воображение растлило наши души и разорвало жизнь (…) буквально изломав все царство, так хорошо сколоченное к половине XIX века». Салтыков-Щедрин или Чехов? Конечно! Советские руководители? Естественно! Антисоветчики? А как же! В список одних только современных русофобов телеканал "Царьград" в 2016 году включил членов российского правительства, популярных писателей, известных журналистов, актёров, журналистов, меценатов - словом, каким-то чудом уложившись всего в 100 фамилий, а не в несколько тысяч. В общем, если сегодня кого-то называют "русофобом", это, вопреки намерению, производит скорее положительный эффект - как говорил один из героев советского кинофильма "Убийство на улице Данте", "Когда в наше время трое гонятся за одним, этот один — очень хороший человек".

Тем не менее, как и во многих других правилах, здесь порой бывают исключения. Так, когда в 2018 году авторы совершенно блестящей книги "Российский путь: идеи, интересы, институты, иллюзии" Владимир Гельман, Дмитрий Травин и Андрей Заостровцев давали интервью Colta.ru, неожиданную трудность вызвали реплики последнего из соавторов - рассудок читателя привычно отрицал засаленную профессиональными патриотами категорию "русофобии", но иной версии для объяснения происходящего просто не находилось.
России надо перестать быть Россией, то есть отказаться от имперской матрицы и пережить колоссальные шоки
Андрей Заостровцев
Цивилизационный слом в России не произойдет, если она не потерпит капитальное поражение в столкновении с западной цивилизацией.
Андрей Заостровцев
Валить отсюда тем, кто не вписывается в российскую цивилизацию, то есть «отщепенцам». Остальным — радоваться жизни в возрождающейся авторитарно-имперской России.
Андрей Заостровцев
Такое же неожиданное - и неприятное - чувство испытываешь, открывая книгу одного из участников шорт-листа премии "Просветитель" 2018 года в сегменте "Гуманитарные науки", - работу Владислава Иноземцева "Несовременная страна. Россия в мире XXI века". Ощущения от её чтения настолько противоречивы, что иногда кажется, будто главная задача "Несовременной страны" - не сеять паникёрско-упадническо-алармистское, а наоборот, убедить более или менее профессионального читателя в том, что на самом деле всё в России хорошо. Ведь «ориентирующий на критический анализ» автор раз за разом допускает настолько необоснованные обобщения и настолько дикие ошибки, что после них трудно верить даже в то, что, казалось бы, вполне соответствует действительности.
Основные проблемы
1
Культурный эссенциализм
"...гораздо менее привычны случаи, когда общества осознанно выбирают (или не препятствуют своим властям делать соответствующий выбор) откровенный «разворот» и под лозунгами консерватизма начинают путь назад, отказываясь от некоторой части современности, которой достигли (…) именно это, на мой взгляд, творится в России" ("Несовременная страна", с.23)

Иноземцев, казалось бы, старается действовать в русле методологии исторических институционалистов и теоретиков path dependence, но, в отличие от них, не просто ошибается в аргументах, но еще и обращается к совершенно чуждым подобной оптике субъектам и акторам. С частотой, заслуживающей лучшего применения, Иноземцев примеряет на себя одежды второго Дюркгейма и начинает расклеивать по всему тексту холистические ярлыки: "общества осознанно выбирают", "население привыкает", "цивилизация раскололась". Вместо политиков, сообществ или хотя бы институтов Иноземцев выводит на историческую арену бесчисленных Левиафанов, которые разыгрывают извечные, почти мифические представления с заранее определенным исходом. "В России же даже на столь обыденном уровне, как языковой, изначально искоренены любые сомнения в совершенно особой роли власти в истории и жизни общества", - пишет Иноземцев на с.57, и это чрезвычайно яркий пример: здесь примечательны даже не типично могущественные, но тайные агенты в виде "власти" и "общества", но и формулировка "изначально искоренены". Вырваны с корнем пантеоном славянских богов, вытеснены суровой степной природой, смыты холодным осенним дождем - не важно как, но "изначально искоренены".

Как тут не вспомнить характерную реплику Карла Ясперса, обсуждавшего в одной из своих работ вопрос коллективной ответственности немецкого народа за преступления нацизма: «Не существует такого характера народа, чтобы каждое определенное лицо, принадлежащее к данному народу, обладало этим характером. Есть, конечно, общности языка, обычаев и привычек, происхождения. Но внутри этого возможны такие резкие различия, что люди, говорящие на одном и том же языке, могут оставаться настолько чуждыми друг другу, словно они вовсе не принадлежат к одному и тому же народу (…) Народа как целого не существует». Народа как умозрительного целого не существует, - этому предостережению, как и другим предостережениям относительно эссенциалистской ловушки, уже много лет, а оно по-прежнему не работает. Более того, в определённый момент Иноземцев пишет: "отторжение любого рационализма здесь приняло угрожающие масштабы". Россия перестаёт даже абстракции "общества", "власти", "цивилизации", - она становится "пространством". Пространством, где отторгается (каким-то мистически естественным образом!) рационализм, причём любой.

Такой вот магический реализм.
2
Обостренное чувство противоречия
В "Несовременной стране" Иноземцев настолько остро чувствителен к противоречиям, что умудряется спорить даже с самим собой. К примеру, на с.29 он называет Русь "далекой окраиной европейского мира, не имевшая собственной «стержневой» идентичности", но уже через девять страниц констатирует, как из-за монгольского игра раскололась на две части "единая цивилизация". В пределах одного и того же абзаца Русь превращается "в связующее звено между севером и югом, бассейнами Балтийского и Черного морей, северной Европой и Византией", но контактирует "только с Византийской империей"; с разницей в две страницы контакт с монголами "серьезно ужесточает русские правовые нормы" (с.37) и при этом "снижает значение правовых институтов" (с.39). На 56-й странице Иноземцев и вовсе не может определиться, персонифицировано ли в России государство, происходящее от слова «государь», - или деперсонифицировано: он то констатирует, что "в отличие от европейской традиции, в русской слово государство происходит очевидным образом от слова «государь»", то говорит, что "российская реальность была и остается даже печальнее, чем система европейского абсолютизма; в последней монарх мог заявить: «Государство – это я!», тогда как в России последнее выступало абсолютно деперсонифицированной сущностью". Мимоходом автор называет немецкое слово Reich «указанием на прямую линию наследования, иначе говоря, на принадлежность к некоему роду, но не на отношения господства и подчинения и тем более не отсылает ни к чему божественному» - можно, в общем-то, посоветовать автору хотя бы открыть учебник по германской этимологии за авторством Владимира Орла, а потом рассуждать о столь очевидных его взору различиях.

Противоречия перетекают из одной главы в другую: даже в конце "Несовременной страны" (с.344) автор вдруг говорит, что "масштабный отток исторического населения не только указывает на существующие в стране проблемы, но и делает практически невозможным их преодоление (…) наиболее масштабные потоки эмигрантов четко указывают на самые безнадежные с точки зрения развития регионы планеты", забывая при этом, что рекорды по оттоку населения нынче бьют не только перечисляемые им Ливия или Никарагуа, а "современные" и даже "европейские" Латвия, Литва и Румыния. К примеру, Румыния за годы пребывания в Европейском союзе потеряла 8,5% своего населения, Латвия - почти 15% населения, Литва - больше 17%. Даже когда Иноземцев возвращается к моменту поиска виноватых в отставании России, он на одной странице утверждает, что "в формировании нынешнего положения вещей не стоит искать персонально ответственных политиков и чиновников. Парадоксальность существующей системы состоит в том, что она сложилась естественными образом…" (с.155), а на другой пишет: "...основная причина сложившегося положения вещей – то самое пресловутое «государство» (…) оно выступает (…) оно стремится...". Ситуация вдвойне удивительная: сначала нет никаких виноватых (даже будучи историческим институционалистом, которым Иноземцев не является, он вряд ли мог утверждать, что что-либо может сложиться "естественным образом"), а потом есть - но это некое абстрактное "государство", которое хорошо подходит как козёл отпущения, но слабо осознаётся как реально действующая сила. Впрочем, на с.232 "Несовременная Россия", кажется, находит новую точку опоры: автор пишет, что «новое российское государство извращает всяческие смыслы, ранее существовавшие в обществе» и «сложно сказать, что кажется властям более необходимым: тупое общество или тупые руководители». Помнится, у Задорнова тоже было что-то насчет "нууу тупые" - он, правда, применял это к другому от души намалёванному "обществу".

И да, так и не стал лауреатом премии "Просветитель".
3
Откровенные ошибки
Удивительно, но к двум предыдущим недостаткам добавляется ещё и то, что "просветительский" труд оказывается полон совершенно удивительных ошибок - которые, быть может, легко пропустить в случае не слишком внимательного чтения, но который задевает за живое, когда ты хочешь проверить какую-то незначительную, на первый взгляд, деталь. Причем встречающиеся в книге ошибки относятся и к статистике, и к истории, и к определениям, так что происходящее трудно списать на случайный недосмотр. Бесспорно, нетрудно обмануть читателя, если он сам хочет обмануться, но не хотелось бы, чтобы на обмане строилась книга, описывающая "систематическую картину общества, в котором мы живём, и мира, в который это общество встроено". В книге Иноземцева есть много верных мыслей и острых наблюдений, относящихся к действительно фундаментальным общественным проблемам, - но, перемежаемые ложью и фальсификацией, эти мысли теряют свою силу и реформистский потенциал: развенчивающий иллюзии не должен сам быть дешевым фокусником.

Ниже - наиболее яркие примеры ошибок, которые можно найти на страницах "Несовременной страны".
Примеры
Иноземцев:
"Самое важное из того, что Русь пережила в Средние века: прежде единая цивилизация раскололась на две части - на владимирско-московскую, исторически более отсталую и долгое время находившуюся под азиатским игом, и полоцко-галицкую, за несколько десятилетий избавившуюся от монголов и вошедшую в орбиту европейских княжеств и королевств..." (страница 38)
Комментарий:
Поразительное передёргивание примечательно подчеркиванием тончайшего отличия "азиатского ига" от "европейской орбиты". Во-первых, "избавление от монголов" почему-то не мешало даже последним галицким князьям выплачивать последним дань или ходить в инициированные монголами походы; во-вторых, "вхождение в орбиту европейских княжеств и королевств" закончилось быстрым исчезновением Галицко-Волынского или Полоцкого княжеств; в-третьих, не очень понятно, по каким именно причинам владимирская Русь была "исторически более отсталой", чем галицкая, - ведь, например, кафедра русского митрополита из проблемного Киева была перенесена именно во Владимир, а не в прогрессивные европейские Галич и Перемышль.
иноземцев:
"Центр возникновения русской государственности оказался уникальным образом смещен в сторону от исторических ареалов её возникновения" (страницы 43-44)
Комментарий:
В замечании Иноземцева, казалось бы, можно найти рациональное зерно - действительно, и Владимир, и Москва были, мягко говоря, удаленными что от Киева, что от Новгорода; непонятно лишь, что именно в этой удаленности уникального. Помнится, единую Германию сколачивали не Саксония с Бранденбургом, а далеко провинциальная Пруссия, Италию объединял не Рим, а Сардинское королевство, а Вильгельм Завоеватель и вовсе приплыл в Британию из Нормандии. Кроме того, применительно к Руси не стоит забывать про феодальную раздробленность и военно-политический "шок" – провинции не по своей воле стали центром, а центр не по своей воле стал окраиной: этот случай неоднократно повторялся и в истории других государств.
Иноземцев:
"Корпоративное государство имело в истории только одно воплощение – в виде политического режима фашизма (…) говоря о России как о действующем корпоративном государстве, можно вплотную подойти к тезису о том, что в стране в начале XXI века появляется «мягкий» фашистский уклад" (страница 99)
Комментарий:
Понимая желание Иноземцева подменить опыт корпоративного государства опытом итальянского фашизма, действительно разделявшего корпоративистские установки, приходится всё же заметить: история корпоративных государств намного шире и богаче. Милитаристская Япония периода Сёва, Португалия времен Estado Novo Салазара, неокорпоративистские Австрия, Швеция и Нидерланды - всё это, мягко говоря, не совсем фашистский уклад, даже "мягкий".
иноземцев:
"Продукция, поставлявшаяся из европейских колоний в метрополии, практически никогда не выступала значимым предметом реэкспорта" (страница 122)
Комментарий:
Наблюдение Иноземцева, безусловно, интересно - жаль только, что не соответствует действительности чуть менее, чем полностью. Можно было бы вспомнить про хитросплетения отношений Британской империи с опиумным производством, но лучше сослаться на Иммануила Валлерстайна, человека подкованного как минимум не хуже Иноземцева. Этот самый Валлерстайн напрямую указывает, что, например, между 1660 и 1700 годами Англия развила крупный европейский реэкспорт колониальной продукции: сахара и табака, риса и чая ("англичане развивали собственный реэкспорт различных тропических товаров в качестве одного из основных видов своей экономической деятельности"). Если обратиться к публикации Ральфа Дэвиса 1954 года, на которую ссылается Валлерстайн, это, в общем-то, становится довольно очевидным. Также статистику по реэкспорту можно посмотреть здесь.
Иноземцев:
"Власти в России намного больше зависели от сырьевых ресурсов своей колонии, чем в любой другой из европейских стран" (страница 123)
Комментарий:
Источник таких выводов Иноземцева едва ли не более интересен, чем оспаривание тезиса как такового. Можно было бы вспомнить, что в российском случае это были не совсем колониальные ресурсы, а ресурсы своей "страны" как таковой - и вот как раз эта ситуация для конкурентов была не совсем типичной. А можно было бы вспомнить и простые статистические расклады: Британия, например, очень много получала из колоний - кроме хлопка для промышленной переработки или табака, речь шла о рыбе, хлебе, рисе, чае - или как минимум трети пшеницы для внутреннего потребления.
иноземцев:
"Я уже не говорю про войны последних двух столетий, участие в которых всегда стоило нашей стране в несколько раз больше жертв, чем ее противникам" (страница 132)
Комментарий:
Несмотря на пацифисткий пафос высказывания, который, безусловно, заслуживает поддержки, приходится с грустью заметить, что приведенный тезис не соответствует действительности. Даже самые крупные российские войны XIX века - Отечественная, Крымская или какая-либо из русско-турецких, - не были связаны с жертвами, "в несколько раз большими", чем у противника. Даже Первую мировую, абсолютно катастрофичную для страны в политическом смысле, нельзя вписать в такую оптику - и от всех амбиций Иноземцева остаётся один только пример.
Великая Отечественная война.
Иноземцев:
"К началу 1970-х народное хозяйство СССР было самым энергоемким в мире" (страница 133)
Комментарий:
Советская экономика, безусловно, сильно отставала от развитых капиталистических стран - но никогда не была самой энергоемкой во всём мире.
иноземцев:
"Все современные модернизации начинались тогда, когда соответствующая страна находилась на пороге катастрофы (…) у народа не оставалось выбора (…) население было бедно и готово работать" (страница 164)
Комментарий:
Желание Владислава Иноземцева вернуться к оптике Андрея Заостровцева и хотя бы в сослагательном наклонении поставить страну на порог катастрофы, безусловно, заслуживает отдельного внимательного анализа, но главное в приведенном тезисе - опять-таки его ложность. Ни Бразилия в 1950 году, ни Таиланд в 1960 г., ни Ботсвана в 1970 г. или Малайзия в 1967 г. не находились "на пороге катастрофы" - и, тем не менее, прошли через интенсивную и продолжительную модернизацию. Когда же "у народа не остаётся выбора", запускается, как правило, не модернизация, а совершенно противоположный процесс - хотя, конечно, многим российским либералам безвыходное положение, во-первых, знакомо, а во-вторых, по той же памяти симпатично.
Иноземцев:
"Россия остается единственной крупной страной, в которой стремительно растет число людей, инфицированных ВИЧ" (страница 213)
Комментарий:
Безусловно, тот консервативный бред, которым у нас предлагают заменять лечение и профилактику ВИЧ/СПИД, чудовищен сам по себе – но лечить его фальсификациями и натяжками не просто невозможно, но ещё и неприлично. Да, у страны есть огромные проблемы с качеством жизни инвалидов, здравоохранением, социальным обеспечением, - но это не значит, что надо врать, а Иноземцев врёт: по статистике, например, 2016 года, в России в год появлялось 36 тысяч больных ВИЧ, в Китае и США – 45 тысяч, в Индии – 132 тысячи, в Нигерии – 175 тысяч, а в Южноафриканской республике – невообразимые 265 тысяч человек. Или это не крупные страны? Или рост, в восемь раз превосходящий российские показатели, не является стремительным?
иноземцев:
"После того, как потенциал попыток установить с Западом нормальные партнерские отношения был (по мнению Кремля) исчерпан, основной тактикой Москвы стали вызывающие шаги, явно подрывающие представления западных (и не только) держав о нормальном поведении на международной арене (…) операция в Грузии в 2008 году…" (страницы 305-306)
Комментарий:
Интересен не только выбор примера, доказывающего провокационную природу российской внешней политики, - поскольку войну в Южной Осетии в 2008 году, согласно отчету Международной комиссии по расследованию обстоятельств войны на Южном Кавказе, начала Грузия, - но и само представление о "тактике Москвы". Выходит, что предшествующие действия "западных (и не только)" держав вполне укладывались в представления о нормальном поведении - даже если речь шла о бомбардировках европейских столиц или полномасштабной военной интервенции в "развивающиеся страны". Что ж, Jedem das Seine, конечно же.
Иноземцев:
"В документе [Концепции внешней политики, которую Иноземцев по какой-то причине называет «Доктриной внешней политики», - прим. К.Т.] ничего не говорится о том, как намерена Россия взаимодействовать с новыми и приходящими в упадок центрами… (…) отмечается лишь, что «приоритетными направлениями внешней политики Российской Федерации являются развитие двустороннего и многостороннего сотрудничества с государствами-участниками Содружества независимых государств" (страницы 308-309)
Комментарий:
Это даже не ложь, а форменное безобразие: какую редакцию Концепции внешней политики ни возьми, она окажется довольно многословной: список одних только её задач доходит от буквы «а» до буквы «л», а в последней версии документа региональные приоритеты внешней политики представлены пятьюдесятью (!) пунктами, охватывающими чуть ли не всех возможных партнеров России - от стран СНГ до Ирана и государств Карибского бассейна.
иноземцев:
«...за последние 200 лет не то, чтобы одна из крупных европейских держав, но все они вместе не выбирали и не отметали союзников и врагов с такой калейдоскопической скоростью, с какой это делала Россия» (страница 309)

"ни одно государство за последние 500 лет не поднималось так высоко в мировой экономической и политической «табели о рангах», чтобы затем упасть так низко, и уж тем более ни одна страна не проделывала это столь раз, сколько Россия" (страницы 167-168)
Комментарий:
Некоторые положения Иноземцева вызывают не удивление даже, а элементарное недоумение. Как, к примеру, толковать приведенное выше замечание в свете хитросплетений европейской политики XIX и даже XX века? Неужели внешнеполитический курс Пруссии или Австрии, Италии или Франции хоть какой-то историк может представить более принципиальным, чем российский? Неужели Испания за долгие века своей имперской и пост-имперской истории не падала и не поднималась? А Германия, дважды развязывавшая мировые войны? Признаться, что именно убогая с научной точки зрения логика «никогда ни с кем ничего подобного не было» и приводит к популярности вечных стенаний провластных экспертов о "русофобии" - мол, а чего нас одних обвиняют в общих грехах?
Представленные ошибки - далеко не полный список тех удивительных заблуждений или претензий на "открытия", которыми наполнена "Несовременная страна". Сам Иноземцев пишет: "Я бы назвал главную ментальную особенность наших руководителей: в их сознании мир нарисован черно-белыми красками и вся глобальная политика якобы выстроена в win-lose парадигме (…) подобный подход катастрофически несовременен". При всей симпатичности такой реплики в адрес "руководителей" нельзя не заметить, что работа самого Иноземцева в полной степени разделяет именно такой, "катастрофически несовременный" подход: по сути, автор берёт на вооружение концепт Роберта Купера и применяет его к России на протяжении семи глав, где упорно предлагает рассматривать все российские отличия (которые он, впрочем, и выделяет, причем порой без всякой аргументации) как пороки и отклонения от современности. Виноватым в таких "пороках" и "отклонениях" иногда объявляется безликое "государство", иногда "тупые руководители", но не менее часто - население; так, на с.175 Иноземцев пишет: "в последние десятилетия российской истории население привыкло к относительно высокому жизненному уровню и более «спокойной» жизни, чем прежде, и с опасением относится к любым попыткам мобилизации (...) оно не видит необходимости резко увеличивать усилия в реализации какого-то крупного проекта". Да, трудно не согласиться с автором относительно необходимости "критической рефлексии", но неплохо бы применять последнюю и в отношении собственных убеждений, - иначе все твои благие намерения заведут туда, куда они обычно заводят экспертов.

Но об этом пишут совсем другие авторы.