ddd

Нужно ли корейцам объединение Корей?

Комментарий Андрея Ланькова
Новая Республика (Н.Р.). Андрей Николаевич, в разговорах об объединении Кореи очень много времени уделяется потенциальным траекториям, политике «солнечного света» или «солнечного тепла», но хотелось бы знать – а насколько само объединение нужно и объективно необходимо для Северной и Южной Кореи? Или это уже больше политический, идеологический проект, в котором реального смысла для Пхеньяна и Сеула уже нет?

Андрей Ланьков (А.Л.). Я бы не назвал объединение Кореи даже «проектом», потому что употребление слова «проект» предусматривает, что заинтересованные стороны реально собираются что-то делать. В данном случае эти стороны просто обозначают якобы существующую заинтересованность в достижении цели, которую на практике никто из них в обозримом будущем достигать особо не стремится.

Иначе говоря, фразы про «объединение» - это некая полурелигиозная формулировка, которая стала важной частью корейской националистической риторики, но при этом к реальным задачам и интересам политики обеих Корей она в лучшем случае имеет весьма отдаленное отношение. В силу того, что Республика Корея – это страна, в которой все существующие идеологические направления включают в себя этнический национализм в качестве ощутимого, а иногда и ведущего компонента (причем это относится как к левым, так и к правым), клятвы верности объединению в ней являются идеологической необходимостью. Соответственно, объединение - часть основной формулы корейского (да и любого другого) этнического национализма: «единая нация, единый язык, единая кровь, единая почва, единая страна». Бросить вызов этой идее сейчас пока невозможно – однако на практике ситуация изменилась.

За исключением очень небольших групп идеологов – в основном, на крайне правом и крайне левом фланге – объединение никто всерьез не воспринимает. В то же самое время полностью и открыто отказаться от идеи «объединения» никто в Корее не готов, поскольку такой отказ станет вызовом всей националистической парадигме, которая глубоко вбита в практически все присутствующие в стране идеологии. Возникает ситуация, в которой все говорят, что они хотят объединения, но особо о нем никто не думает, а те, кто думает, считают, что чем позже оно произойдет, тем лучше.

Н.Р. - Скажите, а есть ли шанс, что со сменой поколений в корейской политике хотя бы градус националистической риторики и подчеркивания значимости объединения будет сходить на нет – или идеологическая индоктринация выстроена настолько хорошо, что и у новых поколений нет шансов из этой ловушки вырваться?

А.Л. - Шанс есть – больше того, именно это сейчас и происходит. Когда упомянутая система индоктринации выстраивалась, в Южной Корее существовало еще практически однозначное восприятие Северной Кореи как другой части своей нации. Была еще жива память о временах единства и существовало ощущение, что это, условно, «наши люди», оказавшиеся непонятным образом гражданами другого государства. Сегодня у корейской молодежи и даже у людей средних лет такого ощущения больше нет. Я думаю, что, в общем, рано или поздно в Южной Корее станут высказывать куда более критическое отношение к «аксиоме объединения», однако, повторяю, для того, чтобы голоса противников или хотя бы скептиков идеи объединения зазвучали открыто, потребуются еще одно, два или три десятилетия.

В частном порядке многие молодые корейцы - вероятно, даже большинство, - выражают свой скептицизм по отношению к идее объединения, однако в официальном дискурсе – снова подчеркиваю, и в правом, и левом, и в правительственном, и в оппозиционном, - бросать вызов идее и парадигме объединения не решается никто.

Однако есть одно обстоятельство, на которое нужно обратить внимание. Очень упрощая ситуацию, мы можем сказать, что сегодня существует четыре общественные силы в Северной и Южной Корее, которые определяют траекторию движения обеих стран. Это южнокорейская элита (1), южнокорейское население (2), северокорейская элита (3) и, соответственно, северокорейское население (4). Из этих четырех групп три существенно проиграют в случае объединения – по крайней мере, на его начальном этапе.

Для рядового южнокорейца в силу гигантского разрыва с Севером в уровне жизни объединение будет, скорее всего, означать шведские налоги при китайской продолжительности рабочей недели. Для сеульской элиты объединение может означать серьезную головную боль и весьма сомнительные выгоды – скорее всего, для нее объединение будет означать нестабильность, отказ от устоявшихся привычек и, опять-таки, если говорить о деловой элите корейской, огромные налоги, ведь платить за объединение будут не только и даже не столько простые люди, сколько корпорации. При этом не представляются серьезными разговоры о том, что северокорейские полезные ископаемые или запасы дешевой рабочей силы позволят компенсировать названные риски и потери: ресурсов там не так уж и много, а рабочая сила Севера и в случае объединения и неизбежного выравнивания зарплат и цен недолго будет дешевой – наоборот, если принимать во внимание подготовку, квалификацию и уровень производительности северокорейских рабочих, она может оказаться в целом даже более дорогой, чем южнокорейская.

Если же говорить об отношении Севера к объединению, то северокорейская элита, пожалуй, боится объединения больше, чем любая другая из названных групп. Если отбросить в сторону всяческую дипломатическую демагогию, то при нынешнем раскладе сил объединение возможно сегодня только по одному сценарию, по сценарию поглощения богатым Югом бедного Севера. Для северокорейской элиты такой поворот событий будет означать как минимум потерю значительной части власти, влияния и привилегий; в худшем же случае значительную часть представителей современной северокорейской элиты ждет совсем печальная судьба, включающая тюремные сроки и совершенно точно серьезную дискриминацию. Заслуживают ли эти люди такого отношения к себе или нет, вопрос сложный, хотя и ясно, что во время их правления происходило и происходит множество вещей крайне неприятных, однако в любом случае к такому повороту событий эти люди совершенно не стремятся. Теоретически на первом этапе объединение, скорее всего, принесет немалые выгоды северокорейскому населению, для которых оно будет означать существенное улучшение уровня жизни, уровня образования и ожидаемой продолжительности жизни. Однако в более долгосрочной перспективе даже и простые северокорейцы будут весьма недовольны объединением: к новым условиям жизни, то есть к полной миске риса три раза в день, они привыкнут достаточно быстро, а после этого обнаружат, что они являются гражданами второго сорта, что они по-прежнему живут существенно хуже южных соседей. Для такого разрыва в уровне жизни будут свои причины, - более низкая квалификация северокорейских специалистов, сложная ситуация с инфраструктурой Севера и многое другое ,- но сами они будут воспринимать это как дискриминацию, и это будет вызывать их недовольство. Таким образом, уже в среднесрочной перспективе северокорейское простонародье тоже не будет довольно объединением, хотя изначально именно простые северокорейцы, скорее всего, будут той силой, которая будет приветствовать объединение и даже, возможно, провоцировать его – как это было в Восточной Германии, где массовое движение населения против существующего режима под лозунгами «дайте нам бананы, джинсы и Мерседесы» привело к падению Берлинской стены. Однако голос простых жителей Севера сегодня совершенно не слышен – и даже возможности сформулировать внятно свою собственную позицию по этому вопросу у них, пожалуй, нет.