ddd
Государственная идеология
Project Rapture
Snapshot: Persepolis directed by Vincent Paronnaud and Marjane Satrapi, 2007 (c)


«Идеология представляет собой воображаемые отношения индивидуумов с реальными условиями их существования»
(Луи Альтюссер, "Идеология и идеологические аппараты государства")

Поразительно, но замечание французского мыслителя Луи Альтюссера, высказанное почти полвека назад, до сих пор сохраняет исключительную актуальность для тех стран, где обывателей и политиков охватывает не жажда улучшения реальных условий своего существования, а ностальгия по максимально комфортным «воображаемым отношениям» с собственной жизнью. Сергей Миронов и Анатолий Вассерман, Александр Бастрыкин и Ольга Ковитиди – все эти люди с упорством, достойным, возможно, лучшего применения, призывают отменить действие 13-й статьи Конституции РФ, запрещающей наличие государственной или обязательной идеологии, и железной, простите, твердой рукой загнать в светлое будущее если не все человечество, то уж совершенно точно ту его часть, что обитает на то ли "1/8", то ли "1/6" части суши.

При этом важно заметить, что столь страстные призывы, распространенные, кстати, и в научном сообществе, сопровождаются на редкость наплевательским отношением к ключевым понятиям – в особенности, понятию «идеологии». Классические трактовки последней указывают не только на то, что идеология представляет собой упрощенную картину мира, выгодную определенным социальным группам (к примеру, правящему классу), но и на ее конструктивистскую, искусственную природу, закрепляющую в качестве доминирующей определенную интерпретацию действительности и скрывающую все остальные. Государственная же идеология прямым образом связана с одним из определяющих признаков государства – императивным характером его нормативных установлений, подкрепляемых легитимным аппаратом насилия. В таких условиях идеология становится не просто инструментом выстраивания идентичности или способом упростить политический диалог, но прямым разграничением «своих» и «чужих», «друзей» и «врагов». Глеб Мусихин пишет, к примеру, что плодом идеологии, конечно, может являться политический консенсус, но одновременно с его достижением обязательно выстраивается и размежевание «нас» и «других» - который в случае государственной легитимации может иметь скверные последствия даже для самого субъекта, т.е. для государства.

Мы говорим даже не о том случае, когда идеологический консенсус сопровождается последовательной "отбраковкой" оппонентов - как это было в Испании времен Франсиско Франко, где жертвами механической солидарности стало свыше 100 тысяч человек. Нет, просто в определенные периоды истории переменчивая государственная политика, верно оберегающая лишь идеологические построения, а не повседневную жизнь граждан, может не разрешать проблемы с идентичностью, а, напротив, умножать их - так было в 1930-е гг., когда за дипломатическую работу с Германией можно было с разницей в полгода получить государственную награду и приговор "тройки", так было и в других случаях, где реальность не могла угнаться за лаконичностью идеологических доктрин. Между реальными интересами и интеллектуальными спекуляциями власть неожиданно даже для себя начинает делать выбор в пользу последних - и ничем, кроме очередного витка борьбы с инакомыслием, это, конечно же, не заканчивается.

Иными словами, любая идеология, а уж в особенности та, что опирается на силовые компетенции государства, оказывается не только средством интеграции, но и средством обособления, контроля и дискриминации. В призывах к ней можно было бы видеть одиозную тягу к тоталитаризму, но на самом деле все еще проще – люди, несмотря на статус и авторитет, элементарно путаются в понятиях. Обращаясь к ярлыку «государственной идеологии», они далеко не всегда делают это ради ужесточения силовой политики или казенного контроля над общественным развитием; нередко отправной точкой становятся вполне благие намерения – стремление к коллективно значимым ценностям, желание большей сплоченности и единства не из-под палки. Однако путаница в головах, как известно, приводит к проблемам и на уровне повседневности – оттого не стоит называть ценности идеологией, а тем паче страстно призывать к нормативному учреждению последней.