ddd
Поле и воин,
или судьба "отпускника" в эпоху стабильности
4 декабря 2018 года Челябинский областной суд признал незаконным решение регионального управления МВД, отклонившего просьбу об убежище со стороны Филиппа Венедиктова - гражданина Украины, участвовавшего в конфликте на Донбассе со стороны Донецкой народной республики (ДНР). Принимавшиеся ранее решения государственных властей, включая челябинское УФСБ, приводили бы к тому, что Венедиктову фактически оказался бы закрыт въезд в Россию – теперь же, вероятно, экс-ополченец, получит на Урале не только убежище, но и гражданство, пополнив и без того широкие ряды «воинов-интернационалистов». Эта история, среди прочего, заново ставит вопрос о том, как российское законодательство – и, следовательно, российская бюрократия – рассматривает «добровольцев», «ополченцев» и прочих «отпускников».
Часть I
Доктор Кто
Назвать точную цифру «охочих людей», вклинившихся то ли в национально-освободительную, то ли в сепаратистскую борьбу на Донбассе, вплоть до сегодняшнего дня не может, наверное, никто – включая Владимира Путина с его «экспертной подготовкой», недавно в очередной раз воспетой Дмитрием Песковым. В 2014 году различные источники говорили о двух-четырёх тысячах человек, которых кто-то называл «военнослужащими», а кто-то – «отпускниками»; в 2015 году оценки дошли до 12 тысяч; сегодня украинские источники, не стесняясь, ведут счет на десятки тысяч человек, и самое удивительное в подобном размахе то, что по другую сторону военных баррикад нередко встречаются схожие по масштабу оценки. При этом споры относительно численности «волонтеров», по сути, являются лишь отправной точкой для прочих обсуждений. Кто эти люди? Откуда они берут вооружение? Как их обеспечивают боеприпасами, медикаментами, другими формами довольствия?

Понятно, что для патетики и пафоса донбасского легендариума эти вопросы не имеют никакого значения, - попытка добиться ответа на них в глазах патриотов непризнанных «народных республик» сродни ереси: зачем вообще задавать какие-то вопросы, когда есть «священное право», «священная война» и много других священных штук. Но для многих граждан России, которые, возможно, рассматривают для себя возможность отправиться на юго-западные границы Родины с целью защиты «русского мира», означенные темы далеко не праздны – более того, для их настоящего и будущего имеет совершенно особое значение то, кем они будут считаться в собственной стране по выполнении своего национально-интернационального долга.

По неизвестной науке причине к ополченцам Донбасса довольно быстро стали примерять ярлык «наёмников» - что, конечно, неверно.
Соответствующая статья Уголовного кодекса России определяет наёмника как
«лицо, действующее в целях получения материального вознаграждения и не являющееся гражданином государства, участвующего в вооруженном конфликте или военных действиях, не проживающее постоянно на его территории, а также не являющееся лицом, направленным для исполнения официальных обязанностей».
Более того, международные документы еще больше конкретизируют это понятие. Так, Дополнительный протокол к Женевским конвенциям, касающийся защиты жертв международных вооружённых конфликтов и принятый 8 июня 1977 года (Протокол I), представляет следующие критерии наёмника:
1
специально завербован
на месте или за границей для того, чтобы сражаться в вооруженном конфликте;
2
фактически принимает
непосредственное участие в военных действиях;
3
принимает участие в военных действиях, руководствуясь, главным образом, желанием получить личную выгоду, и которому в действительности обещано стороной или по поручению стороны, находящейся в конфликте, материальное вознаграждение, существенно превышающее вознаграждение, обещанное или выплачиваемое комбатантам такого же ранга и функций, входящим в личный состав вооруженных сил данной стороны;
4
не является ни гражданином стороны, находящейся в конфликте, ни лицом, постоянно проживающим на территории, контролируемой стороной, находящейся в конфликте;
5
не входит в личный состав
вооруженных сил стороны, находящейся в конфликте;
6
не послано государством, которое не является стороной, находящейся в конфликте, для выполнения официальных обязанностей в качестве лица, входящего в состав его вооруженных сил.
Получается, что против отнесения «легионеров» к наёмникам выступают как объемы их финансирования со стороны ДНР и ЛНР, так и вполне нестяжательские мотивы большинства из них – или отсутствие в ряде случаев специализированной вербовки. Безусловно, скандальная история с частными военными компаниями, якобы участвующими в конфликте, продолжает подливать масло в огонь, но в целом охарактеризовать российских «отпускников» как наёмников нельзя. Однако, как незнание закона не освобождает от ответственности, так и непопадание в 359-ю статью УК РФ не должно успокаивать – у чтущих Уголовный кодекс найдутся и другие поводы для переживаний.

Как минимум, таким поводом может оказаться статья 208 «Организация незаконного вооруженного формирования или участие в нем»: ее текст гласит, что «участие на территории иностранного государства в вооруженном формировании, не предусмотренном законодательством данного государства, (…) наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет с ограничением свободы на срок от одного года до двух лет». У этой формулировки, правда, есть значимая оговорка – такое участие должно предприниматься «в целях, противоречащих интересам Российской Федерации». Патриоты Донбасса после оговорки этой детали обычно начинают загадочно улыбаться, аккуратно намекая на то, что уж их деятельность, пусть и запрещённая и осуждаемая украинским законодательством, все-таки не противоречит российским национальным интересам. Расстраивать людей всегда не очень приятно, но здесь придётся бросить ложку дегтя в бочку новороссийского меда.

Во-первых, вооруженные формирования ДНР и ЛНР, как ни крути, не соответствуют ни украинскому праву, ни законодательству какого-либо иного признанного государства. При всем придыхании российских властей в отношении народных республик их статус остается однозначным: единственной страной, за неполные пять лет существования признавшей «народные республики», стала… Южная Осетия, которая сама не является членом ООН и признана лишь пятью государствами, являющимися членами последней (кроме РФ, это Венесуэла, Науру, Никарагуа и Тувалу). Даже Россия, в феврале-марте 2017 года приравнявшая «паспорта» ДНР и ЛНР к украинским документам и «уважающая волеизъявление жителей Юго-Востока» на местных выборах, вынуждена постоянно напоминать: уважение и признание – «это разные слова», отечественные дипломаты – «все-таки люди слова», признание - «самый крайний случай» и так далее. Когда в октябре 2018 года волгоградский военный комиссариат приостановил выплату пенсии ветерану Михаилу Заикину, потому что последний-де поступил на военную службу в войсковую часть 08805 Донецкой народной республики, юристы поспешили заявить, что это решение легко можно опротестовать в суде – да, закон N 4468-I действительно гласит, что «при поступлении [пенсионеров] на военную службу в любых государствах выплата назначенных пенсий приостанавливается», но «ДНР не является признанным государством ни в каком смысле этого слова - ни в юридическом, ни в фактическом». Что это значит для потенциальных «отпускников»? А то, что, де-факто являясь комбатантами, в случае неблагоприятного для «народных республик» развития событий они вполне могут потерять значительную часть правовых гарантий: исследователи указывают, что «в международном гуманитарном праве не предусмотрено особого статуса для негосударственных вооруженных групп для ситуаций внутренних конфликтов», а международные организации, включая Международный комитет Красного Креста (МККК), считают конфликт на Донбассе именно «внутренним», «немеждународным конфликтом». Как указывает Франсуаза Буше-Солнье, «статус комбатанта связан с привилегиями, предоставляемыми государствами исключительно своим национальным армиям. Этот статус не применяется в немеждународных вооруженных конфликтах, где по определению правительственным вооруженным силам противостоят негосударственные вооруженные группы, повстанцы и диссиденты. Эти вооруженные группы имеют статус стороны, находящейся в вооруженном конфликте, обязывающий их соблюдать положения международного права, применимые к немеждународным вооруженным конфликтам, тем не менее статус комбатанта им не предоставляется».

Во-вторых, российские национальные интересы, как и вся конфигурация внешней политики, вовсе не так просты - не зря Виктор Пелевин писал, что «дипломатическое мастерство в том, чтобы внимательно отрефлексировать рождающийся в сердце сущностный ответ, а затем с улыбкой перевести его на безупречный геополитический язык». Например, в последней редакции Концепции внешней политики указывается:
...Россия приложит необходимые усилия для политико-дипломатического урегулирования внутриукраинского конфликта...
Вторят этой трактовке и высказывания российских политиков. Пресс-секретарь Президента замечает, что «Донбасс — это исключительно внутриукраинский конфликт», который «не может быть предметом какой-то сделки (…) не может быть судьба людей, которые живут на Донбассе и которые сейчас де-факто отторгнуты своим собственным государством». Константин Косачев, председатель Комитета Совета Федерации по международным делам, критикует попытку Украины «снять с себя обязательства перед собственными гражданами на Юго-Востоке страны». Руководство аналогичного комитета Государственной Думы подчеркивает, что «Москва не является стороной внутриукраинского конфликта». Словом, куда ни кинь, всюду клин, и непонятно, противоречат действия донбасского ополчения «интересам Российской Федерации» или нет; в условиях "гибкого" правоприменения, позволяющего за одни деяния казнить, а за другие, совершенно такие же, миловать, это повод скорее для беспокойства, нежели для гордости.
Часть II
Закон Нерушимый
«Участие гражданина на территории иностранного государства в вооруженном формировании одной из противоборствующих сторон, а равно участие в вооруженном конфликте, военных действиях без уполномочия государства (…) наказываются ограничением свободы на срок до пяти лет или лишением свободы на срок от двух до пяти лет (…) Вербовка, обучение, иная подготовка либо использование граждан для участия на территории иностранного государства в вооруженном формировании одной из противоборствующих сторон, в вооруженных конфликтах, военных действиях, а равно финансирование или иное материальное обеспечение такой деятельности (…) наказываются лишением свободы на срок от пяти до десяти лет».

Представленный текст – не какое-нибудь двуличное европейское законодательство.
Не фантастический законопроект за авторством либеральной оппозиции, заседающей то в Вильнюсе, то в Тбилиси.
Не цитата из нового романа Владимира Сорокина.

Это – статья 361-3 Уголовного кодекса Республики Беларусь, почти двадцать лет назад создавшей с Россией т.н. Союзное государство.

Стоит напомнить, что уже вторая статья договора о создании этого союза называет одной из его целей «формирование единой правовой системы», и в дальнейшем течении документ умудряется даже распределить ответственность за «гармонизацию и унификацию законодательства» между руководящими структурами Союзного государства. Значит ли это, что при разыгрывающихся в Беларуси судебных процессах над донбасскими «волонтерами» в России может случиться то же самое? С юридической точки зрения эту возможность нельзя исключать: ведь для этого есть и уже процитированные нами положения национального законодательства (более того, 208 ст. УК в 2016 году была значительно ужесточена), и активное в этом вопросе пространство СНГ.

Так, в уголовном кодексе Киргизии есть статья 226-4, предусматривающая тюремный срок от 5 до 8 лет за «участие гражданина (…) в вооруженных конфликтах или военных действиях на территории иностранного государства при отсутствии признаков наемничества или (…) террористического или экстремистского преступления». Законодательство Казахстана (конкретно 172 статья УК) предусматривает похожее наказание за «умышленное неправомерное участие гражданина Республики Казахстана в вооруженном конфликте или военных действиях на территории иностранного государства при отсутствии признаков наёмничества». Уголовное право Армении и Таджикистана, Азербайджана и Туркмении последовательно осуждает формирование «не предусмотренных законом вооруженных формирований», пусть и не всегда уточняет место осуществления таких деяний или мотивы создания военизированных групп (УК Азербайджана, например, содержит статью 283.1, наказывающую за создание «устойчивой группы (…) с целью распространения религиозных учений, под видом исполнения религиозных обрядов, либо на почве религиозной вражды, религиозного радикализма или религиозного фанатизма»).

Стоит напомнить, что даже решения, принимаемые в рамках СНГ включают в себя постоянное напоминание о необходимости «гармонизации и унификации» законодательства стран-участников. Да, Содружество с каждым годом все больше походит на формальное, для галочки, объединение, а не настоящий союз государств – но и участники новых, более пассионарных объединений, в состав которых Россия также вошла сравнительно недавно, разделяют осуждающую «волонтеров» правовую позицию. И уголовное право Китая, и индийский Penal Code не испытывают ни малейшего пиетета к незаконным вооруженным группам, ни к антиправительственным выступлениям, – и даже если на словах дипломаты порой занимают несколько двусмысленную позицию, на конкретное правоприменение это не влияет. Поразительно, но даже в России, как указывают некоторые источники, то и дело инициируются судебные процессы против военных волонтёров, и из этой «песни» трудно выкинуть важные слова: чем громче люди заявляют о своем участии в боевых действиях за рубежом, тем выше вероятность того, что именно это «подвижничество» может выйти им боком.
* * *
Обсуждение донбасского ополчения – один из тех случаев, когда склонность некоторых представителей общественного мнения к упрощению может сыграть злую шутку как с участниками дискуссии, так и с объектом обсуждения (если, конечно, можно так говорить о живых и порой неординарных людях). Ведь после просмотра телевизионных передач на государственном и окологосударственном телевидении трудно отделаться от мысли, что вся Россия если не делом, то словом и сердцем - с ополченцами ДНР и ЛНР; после чтения критических комментариев к таким передачам в оппозиционных медиа велико искушение скривиться в саркастичной гримасе, адресованной всей донбасской истории. То, что для одних беспримерный героизм, для других – комплексы и неспособность найти свое место в жизни; то, что для одних – народно-освободительная борьба, для других – дорогая авантюра с людьми в качестве разменной монеты.

Однако в жизни все несколько сложнее – и даже не в этическом отношении (от которого вообще трудно ожидать простоты и однозначности), а прежде всего в юридическом. Ведь сегодня весь Донбасс – это огромная юридическая неопределенность, и трудно отделаться от мысли, что жертвами этой разрухи в головах могут в который раз оказаться не только клозеты, но и живые люди, движимые, как и всегда, благими намерениями.