ddd
Кирилл Телин
Привычка ко злу
Как дьявол кроется в деталях
Информационные поводы последних месяцев - диссертация Мединского, дело Слуцкого, выборы и даже кошмарный кемеровский пожар, - дают, среди прочего, возможность оценить, насколько распространённым в обществе стало циничное принятие окружающего нас зла. Каким бы масштабным ни был инфоповод, всегда найдутся люди, которые, комментируя его, произнесут невероятное «а что такого». «Новая Республика» пытается разобраться в этой неожиданной привычке - и доказать, что с одного шага начинается не только путь в тысячу ли.
Некоторое время назад автору этого текста довелось услышать слова, почти в воннегутовском стиле описывающие смысл человеческого воспитания. Конечно, ещё строки Губермана «Я изучил по сотням судеб // И по бесчисленным калекам // Насколько трудно выйти в люди // И сохраниться человеком» подходили на эту роль, но простая, почти вульгарная мысль «Взрослеть надо так, чтобы ребёнку, которым ты был, не было стыдно за человека, которым ты стал» все же лучше язвительного четверостишия. Лучше - и в чем-то мудрее.

Конечно, мысль ex ore parvulorum veritas не нова - но, возможно, она актуальнее, чем когда бы то ни было. Посреди рассуждений об ужасном «поколении Z», которому умудрённые неудачами взрослые приписывают все грехи от клипового сознания до неспособности сосредоточиться, именно «детские» моральные стандарты неожиданно обнаруживают все большую адекватность. «Этот "идиот" что-то уж слишком скоро и тонко умеет иногда всё понять и чрезвычайно удовлетворительно передать», - озаряло вдруг насчет князя Мышкина другого героя Достоевского; так и сегодня нетрудно заметить, что «юношеский максимализм» в ряде случаев оказывается куда более желательным, чем зрелое долготерпение.

Самым безобидным, на первый взгляд, примером может являться скандал, недавно разразившийся с журналом «Дилетант», одного из авторов которого профессор НИУ-ВШЭ Александр Марей уличил в откровенном плагиате (то есть, по сути, банальнейшем воровстве). Казалось бы, «вот Бог, а вот порог», - любому студенту понятно, что плагиат плох и наказуем, - но многие комментаторы отреагировали на разоблачение весьма нехитрым образом; «А что такого?», - написали они. Ни в системной практике плагиата, ни в хамском ответе редактора, ни в неуклюжих оправданиях самого "нечаянного воришки" они не увидели чего-то предосудительного; мол, все бывает, зачем стулья ломать.

Можно сказать - ах, пустячная история, право, забавный анекдот, зачем делать столь далеко идущие выводы, разглагольствуя о какой-то привычке ко злу? На это можно вспомнить историю с плагиатом в диссертации министра Никифорова («подумаешь!», - кричали тогда терпеливые граждане), можно вернуться к ненаучному опусу Мединского («зато патриот», - ярились защитники), харассменту парламентария («бабы сами виноваты!», - бубнили его коллеги), да не забыть ещё и воровстве, безответственности, разгильдяйстве, которые регулярно встречают реакцию в духе «все под одним Богом ходим, чего это обсуждать». Сейчас под апрельские прибаутки сойдёт снег, и мы увидим полигоны собачьих экскрементов, мириады брошенных абы как окурков, пивные бутылки, плывущие по ручьям без пиратской карты внутри, - и все именно по замечательнейшей в своей простоте причине «а что такого». Все снесет наш человек - хоть грязь, хоть империю.
Ход под себя
«Чего нас жалеть! Сами себя не жалеем - стало быть, так нам и надо!», - говорил один (без штанов) мальчик Салтыкова-Щедрина другому (в штанах). Отчего же так случается, что мы порой первые защищаем те пороки, от которых сами же и страдаем?

В бедности ли дело? Возможно, отчасти и в ней - особенно в условиях, когда бедность или рескиновское «беднятство» становятся не исключением, а приевшейся нормой действительности. «Самый главный урок в моей жизни, - писал в своё время Сомерсет Моэм, - боль и страдание не облагораживают человеческий дух… Боль и страдание порождают мелочность, обидчивость, эгоизм и жестокость». Возможно, наше мещанское равнодушие - действительно следствие вынужденной ограниченности, неуверенности в завтрашнем дне, непосильных затрат на выживание за пределами прожиточного минимума. Если это безрадостное состояние нуждается в иллюстрации, то вот она – в то время, как средняя зарплата по стране на февраль 2017 года составила почти 40 тысяч рублей, то медианная зарплата останавливается на уровне 27 тысяч, а интервал модальной, т.е. самой часто встречающейся зарплаты, - от 17 до 25 тысяч рублей. Даже в Москве, городе со средней зарплатой чуть ли не в 90 тысяч, чаще всего люди зарабатывают меньше 30 тысяч. Разницу жители столицы и других российских регионов все чаще пытаются залить долгами и, в частности, микрокредитами – ну а коллекторы и прочие отважные гаранты своевременной расплаты по счетам благодушию и гуманизму способствуют далеко не всегда.

Может быть, проблема в ценностном вакууме, почти экзистенциальной «заброшенности» человека, тотальном торжестве позиции «моя хата с краю»? «Мрачные нравственные стороны прежнего порядка —эгоизм, цинизм, рабство, разъединение, продажничество —не только не отошли с уничтожением крепостного быта, но как бы усилились, развились и умножились», - писал в «Дневнике писателя» 1870-х гг. все тот же Достоевский; пожалуй, про «величайшую», по версии Владимира Путина, геополитическую катастрофу XX века можно сказать то же самое – надежды на то, что недостатки прежнего режима исчезнут по мановению демократической палочки, не сбылись, более того, многое стало только хуже. Съедающая общество тоска по казенной, спущенной чиновником идеологии – желание хоть как-то, хоть внешним способом достигнуть согласия и искусственного равновесия, а пока 84% россиян – вдумайтесь в эту страшную цифру! – либо совершенно не чувствуют ответственности за происходящее в стране, либо ощущают ее в незначительной степени. Оттого и получается, что по отдельности воспринимаются «царь» и «бояре», рейтинг и эффективность, личный мусор и подмосковные полигоны; «с меня взятки гладки», - говорит каждый, и в итоге ни в чем не виновными оказываются все. Как в случае с судебным процессом над Адольфом Эйхманом, трудно поверить, что обычный человек, «не слабоумный, не циничный и не жертва пропаганды», оказывается порой неспособным отличать добро от зла; однако когда ты запираешься от реальности (или реальность изолирует тебя), случиться может и такое.

Впрочем, нельзя отрицать и третьего варианта – упомянутого тридцатью словами ранее цинизма. В 1983 году немецкий философ Петер Слотердайк опубликовал работу "Критика цинического разума", где доказывал, что современное ему общество столкнулось с новым типом «ложного сознания», радикально отличающимся от типичных лжи, заблуждений или идеологий: «Современный менталитет заставляет добавить четвертый член ряда (…) - приспособленчество, вполне сознающее себя таковым и вынужденное «по необходимости» пожертвовать знанием о лучшем». Иными словами, наше попустительское всепрощение и невероятная терпимость к порокам могут быть связаны с тем, что мы не готовы жертвовать понятной и привычной нам жизнью во имя каких-то неясных "высоких идеалов". К этому вору мы, дескать, привыкли, с этим мерзавцем как-то сроднились, зачем менять коней на переправе? Неизвестно еще, какими людьми окажутся сменщики – а вдруг каннибалами, сатанистами или, не дай Бог, либералами? Нет уж, лучше чиновник вместо ответственности будет припадать на одно колено, экс-сенаторы будут получать условные сроки за изнасилования, а качество стадионов будет находиться в обратной зависимости от числа дорогих машин на столичных парковках, - но привычная нам система окажется неизменной. Пусть времена не меняются, и мы не меняемся вместе с ними.
Кривая изба
Удивительно, но в светлейшей действительности XXI века, когда космические корабли уже даже не бороздят Большой театр, а медленно переплывают с космодрома «Восточный» на Крымский мост, единственной абсолютно признанной разновидностью толерантности в нашей стране остается именно терпимость к пороку и небольшому злу «по мелочам». Один не ставит огнетушители, второй сливает бензин, третий принимает коррупционные благодарности – и никто из участников благородного триумвирата не видит ничего дурного в поступках другого. «Избави Господи, ваше благородие! Зачем убивать? Нешто мы некрещеные или злодеи какие?», - вопрошал чеховский герой следователя, пытавшегося доказать ему, что из-за отвинченной по случаю гайки поезд может сойти с рельс; причинно-следственная связь между большим злом и мелкой пакостью не просто нарушена, а напрочь отсутствует. Зато выносить сор из избы – не принято; рыба гниет с головы; виноваты во всем сильные мира сего, а маленький человек чист, безвинен и гадости вынужден творить без какого бы то ни было удовольствия.

Эта привычка ко злу – действительно невеликое, но на редкость гадкое дело. Она снимает с людей ответственность и даже приглушает в душе глуховатый голос совести. «В чем суть подчинения? Человек рассматривает себя как орудие чужих желаний, а потому снимает с себя ответственность за поступки, - писал социолог Стэнли Милгрэм, - Это типичный образ мышления огромного числа людей, привыкших к своему положению в системе. И исчезновение чувства ответственности — самое далеко идущее последствие такого подчинения». Мы начинаем слепо следовать инструкции, норме, привычке, авторитетному слову - и результатом оказывается, например, обвинение жертв нашей безответственности в их собственной беде. Ограбили в неблагополучном районе? Ишь, разоделся, вот на тебя и напали! Подкинули что-нибудь в ОВД? Наверняка подозрительно себя вел, наказания без вины не бывает! Нравственное чувство оказывается замененным административной практикой с ее представлениями о добре и зле, где добром оказывается лояльность и покорность, а злом - рассуждения и невыполнение приказа.

Такую бюрократизацию легко ощутить в весеннем воздухе 2018-го, ведь любой выход людей на площадь, случись он в Кемерове, Волоколамске или Москве, ныне объявляется заговором, происками национал-предателей и таинственных "бузотёров" - и не важно, насколько веское основание стоит за таким протестом. Представить, что кто-то может восстать против "обычного дела" по своей воле, многие просто не могут, ведь выступить против устоявшегося порядка - само по себе преступление, даже если порядок этот слегка прогнил в лучших традициях датского королевства. Привычка, помноженная на собственное саркастичное бессилие, возвращает нас на 112 лет назад, когда не какой-нибудь либерал из партии Милюкова, а Лев Толстой писал: "Народ всегда предпочитал покорность власти участию в ней (...) Сто миллионов земледельческого русского народа, составляющего такое большинство, что может быть названо всем русским народом, не избирают того естественного и наилучшего выхода из своего положения, а, продолжая участвовать в старом правительстве, всё больше и порабощают сами себя". И ведь речь сегодня идет не о революции, не о свержении какого-нибудь, прости Господи, самодержавия, а всего лишь о преодолении обыкновенных дурных привычек, просто санкционированных чьей-то ленью и глупостью! Но стоит завести речь пусть даже о них, как из-за спины доносится сакральное "начните с себя", хотя Захар Прилепин давно сказал по этому поводу все, что нужно.

Мы так привыкли по указке начинать с себя, что забыли, что это такое - мы.

И это как раз самое печальное.