ddd
Кирилл Телин
Доктор Паранойя, или Любовь к унынию
как чемпионат мира продемонстрировал всей стране партию пессимизма и упадничества
Российский футбол всегда был немного поэтичен. Когда таинственная «сборная СНГ» выходила на матчи под 9-ю симфонию Бетховена, когда игроки сборной России писали знаменитое «письмо четырнадцати», когда обозленные поражением от Японии фанаты громили Манежную площадь, когда Торбинский вколачивал победный мяч в ворота Нидерландов, даже далекий от спорта человек понимал, что все эти истории – не только и не столько о футболе, сколько о чем-то большем. Как поэт в России то и дело (нередко без желания) оказывался «больше, чем поэтом», так и футбол, несмотря на отсутствие выдающихся побед или развитой структуры, нередко оказывался «больше, чем футболом».

Футбол всегда был честным отражением российской экономики - что неудивительно с его-то полупрозрачным финансированием, региональными дотациями, бездонными бюджетами одних клубов и постоянными банкротствами других. Можно вспомнить агентские комиссии, скандальные отставки, показушные трансферные кампании Федорычева и Керимова, а список исчезнувших клубов точно будет не короче продолжающейся вереницы банковских некрологов. «Ротор» и «Алания», «Амкар» и «Жемчужина», «Торпедо» и «Сокол» - на этом перечень исчезнувших команд не достигает даже середины, как гомеровский список ахейских кораблей. Внедрение «финансового fair play» вызывает в России не меньше вопросов, чем общенациональная борьба с коррупцией; доходы футбольных клубов и их корпоративная принадлежность обсуждаются не менее бурно, чем кумовство в структурах власти и обнаруживаемые оппозиционерами незадекларированные доходы чиновников.

Всегда был в футболе и понятный социальный нерв: незаполненные трибуны говорили о развитии спорта куда больше тучных отчетов не менее заметных чиновников, а болезненная реакция на поражения отражала всю потребность россиян в победах и чём-то похожем на хорошие новости. Когда ЦСКА первым из российских футбольных клубов выиграл Кубок УЕФА, а национальная сборная разделила с Турцией 3-е место на чемпионате Европы 2008 года, радость переполняла не только давних и верных болельщиков, но и «глоров» - людей, по оказии облачившихся в футболки победителей; объем этой радости выдавал весь масштаб веры в то, что давние надежды наконец-то сбудутся, а наши ожидания перестанут быть «нашими проблемами». Примечательно, что и до этих побед, и после того, как они сменялись горькими, но привычными неудачами, сборную и клубы упорно продолжало поддерживать огромное количество людей; казалось, что страдать во время просмотра футбола – какая-то извращённая национальная традиция или затянувшийся спектакль по Достоевскому.

При этом, вопреки распространенному мнению, жесткой политизации футбола ни в советское, ни в российское время не происходило – во всяком случае, на том уровне, какой наблюдался в хоккее и различных олимпийских состязаниях. После сталинского расформирования ЦСКА, хрущёвского скандала с отстранением Константина Бескова за «поражение от франкистов» и неявки сборной на матч с «пиночетовцами» вспоминать, пожалуй, и нечего: футбольные поединки с теми же США проходили тихо, если не сказать – незаметно, а участие в «капиталистических» турнирах наподобие Кубка европейских чемпионов никого не смущало и тем более редко вызывало истерию. Клубные победы, как и достижения сборных, не использовались политиками в рейтинговых, репутационных и иных целях - власти то ли не хотели конвертировать непостоянные достижения в политические висты, то ли не могли этого сделать.

Исключением не стал и чемпионат мира – в отличие от Зимней Олимпиады в Сочи, его проведение не сопровождалось ни осанной «первым лицам», ни разглагольствованиями о том, что в очередной области Россия «впереди планеты всей». Удар пришёл откуда не ждали: некоторым «оппозиционным» деятелям очень захотелось напомнить, что Россия для грустных – и только для них.
Очарование дна
Конечно, с первых дней чемпионата стоило ожидать того, что некоторые граждане напишут о нем в самых черных и драматичных красках, граничащих с помешательством, и такие отчаянные сумасшедшие воины света, как Михаил Саакашвили или Александр Рыклин, не подвели. Неожиданностью стало то, что положительные эмоции от визита иностранных болельщиков и долгожданных побед национальной сборной попросту вывели из себя и более адекватных, казалось бы, людей.

Трудно сказать, привело ли к такой реакции симптоматично подстроенное под чемпионат повышение пенсионного возраста, о нежелательности которого так долго рассуждали все руководители государства, - но масштаб конспирологии в головах иных оппозиционеров оказался даже больше, чем оторопь от пенсионной реформы. «Россия в четвертьфинале — это причина не для радости, а для расследования», - писали одни; «те, кто отправятся в Россию, будут показаны по телевизору в качестве тех, кто поддерживает Путина», - возмущались другие. Третьи задавались вопросом, как можно «обобщать» успехи футболистов «в понятие Россия»; конечно же, не обошлось и без традиционного в последнее время рефрена «а что Сенцов». «У населения массовый психоз», «разрешите мне проклясть чемпионат», «К известному российскому культу победобесия и дедославия добавился подкульт – футболобесие», - и справа, и слева было трудно укрыться от чьих-то пылающих чердаков.

Главная мысль критиков чемпионата оказалась неожиданно простой: что-либо похожее на пир во время чумы недопустимо, и поскольку футбол явно проходит по разряду первого, а положение России – по пункту №2, вывод напрашивается сам собой. Удивительно при этом, что столь благородные и высококультурные доны и доньи не переставали праздновать дни рождения друзей, выпивать по пятницам и вообще вести привычно свободный образ жизни с блэкджеком и прочими атрибутами dolce vita, включающими напыщенное поучение других. Казалось бы, одного дела Сенцова отважным обличителям должно было бы хватить для перманентной собственной скорби – однако последняя не входила в пакет околофутбольного злопыхательства.

В итоге получилась примечательно шизофреническая ситуация: если раньше ряд публицистов и «властителей дум» негодовал, как правило, по поводу того, что кто-то неправильно печалится (не переживая при этом «за Донбасс»), то с началом чемпионата мира идеологические оппоненты этих правоверно скорбящих стали упрекать жителей России в том, что те, видите ли, неправильно радуются. Вышла этакая «Новороссия наоборот» - рукопожатность стала определяться не способностью перевести любой разговор к роли Гиви в истории, а злобной миной при упоминании футбольного первенства; медаль лицемерия оказалась завершённой. Более того, прогрессивная общественность пошла дальше: Сергей Пархоменко обнаружил «особую врожденную травму» в жесте Артёма Дзюбы (за что мгновенно получил от собственных комментаторов), Матвей Ганапольский привычно констатировал, что россияне «просто не знают, что происходит в стране» (но он, Ганапольский, конечно же знает – и, может быть, даже расскажет), а косноязычная пиарщица «Леруа Мерлен» Галина Панина, обретшая всероссийскую славу после причудившегося футбольного аутодафе, и вовсе стала заниматься «ораторским влиянием» и отделением агнцев от козлищ «думающих людей» от «ватки». Консервативный лагерь, правда, тоже предпочел не отсиживаться в окопах и поспешил ворваться в этот парад идиотизма: Платон Беседин написал про «время шлюх», прямо заявляя, что «россиянки позорят страну», а Егор Холмогоров брызгал в монитор то «Белой гвардией в кокошниках», то рекламой стирального порошка, то очередной гремучей смесью ваххабизма с русской этничностью.
Горечь и свобода
Кроме поразительной, почти демонстративной глупости, вполне убедительно объясняющей, отчего в России все так плохо с оппозицией, реакцию «прогрессивной общественности» характеризует еще и редкий промах мимо цели – ведь чемпионат мира, кроме неожиданного успеха национальной сборной, подарил стране и другие положительные впечатления.

Во-первых, жители не только Москвы, но и других городов-хозяев турнира познакомились с культурой иностранных болельщиков и совершенно непривычной спортивной атмосферой: если на российских фанатов, их песни и кричалки обычные граждане реагируют, как правило, нервно, то гости из-за границы мгновенно превратили свой визит в настоящий карнавал, которому нельзя было не радоваться. В один только Саранск вторглось 15 тысяч перуанцев, под самый сабантуй почти 20 тысяч колумбийцев посетили Казань, а столичная Никольская улица была круглые сутки загружена иностранцами, облюбовавшими ее то ли из-за близости к Красной площади, то ли из будоражащего соседства с Лубянкой. Можно сколь угодно глупо разоблачать английскую семью, записавшую ролик про российское гостеприимство, можно переживать за нравственность русских женщин и духовность Петрова поста, - но болельщики привнесли нечто новое в жизнь российских городов, и это изменение отношения к публичным пространствам, допустимым формам досуга и, наконец, самим себе дорогого стоит. Оказывается, по нашим улицам можно просто гулять, можно петь, танцевать, разговаривать на разных языках, не рискуя наткнуться, как это бывало раньше, на фанатичную кликушу, шипящую «в России говорите по-русски!». Нам оказались знакомы доброжелательные полицейские, смущенные вахтёры, опростившиеся политики, - словом, мы как будто глянули одним глазом на совсем другую Россию. Как минимум не унылую.

Во-вторых – и, наверное, в-главных, - именно футбольная сборная России неожиданно для всех показала, как можно достойно проигрывать и с честью принимать это поражение. Ведь удивительно, но у многих из нас, вечно соперничающих с Соединенными Штатами, где-то в подкорке засела типично американская нетерпимость к проигрышу. В Америке она привела к тому, что нельзя быть "серебряным призером Кубка Стенли" и гордо носить звание «финалиста НБА», - если ты проиграл, ты просто loser, вот и всё. У нас же такая нетерпимость отчего-то купировалась в спортивной сфере, но во всю мощь проявилась в политике: даже в школьном курсе истории поражения, которые терпела наша страна, едва ли не игнорируются, а на любой не слишком достойный инцидент или неприятное для нас сравнение вмиг отыскивается какое-нибудь «но» или «а зато». Покорение сибирских народов? Что вы, это было мирное присоединение, а рассказы о карательных акциях против алеутов, вогулов и камчадалов – страшилки английских бабушек. Иго? Зато раздробленность преодолели! Пакт Молотова-Риббентропа? Да вы на Мюнхенский сговор посмотрите!

В матче с хорватами русские болельщики впервые за долгое время увидели сборную, не позорно слившую решающий матч, как это неоднократно бывало ранее, а в упорной борьбе уступившую право играть в полуфинале чемпионата мира. Несмотря на поражение, болельщики спокойно покидали стадион и, даже гуляя по ночной Москве, не собирались устраивать беспорядки, как это было после матча с Японией 16 лет назад - никто не разбивал витрины, не вешал на стекла автомобилей стикеры «2008, можем повторить», не лицедействовал в духе «аршавины играли» и «спасибо Гусу за победу». Жизнь есть и после поражения, после обиды, после горечи и слез – трудно назвать урок, более важный для современного российского общества, по-прежнему озабоченного одновременно Гражданской войной и распадом СССР, оценкой фигуры Сталина и пересмотром приватизации 1990-х.
Тяжелое наследие
В итоге футбольное первенство оказалось не просто крупнейшим медийным событием и своеобразной разрядкой в отношениях России с окружающим миром, но еще и очередным доказательством комплексов, глубоко пронизывающих российскую политику.

Первый из них - это, в общем, не удивительная для современности тяга к изоляции «своих» от «чужих» даже там, где от этого больше вреда, чем пользы. Вслед за Кассом Санстейном можно называть этот феномен «эхо-комнатой» (echo chamber), можно именовать как-то иначе, но интеллигентская позиция «ах, я по определению не могу и не буду радоваться тому, что радует и moujik, и babushka», кроме брезгливости, не вызывает, пожалуй, ничего.

Второй комплекс - это не просто существование в черно-белой картине мира, а навязчивое стремление к антагонизму и дихотомии даже там, где в тёмной комнате не прячется ни одна черная кошка. Казалось бы, Рунет давно знаком с ситуацией ЕЖГ, но некоторые до сих пор не могут свыкнуться с её зеркальным отражением. Можно переживать за политическую конкуренцию и при этом болеть за футбольную сборную; можно помнить о Цапках и государевых дворцах за казенный кошт, но при этом вставать при исполнении национального гимна. В противном случае в мире не осталось бы ни одной светлой краски: американцы предъявляли бы Вашингтону за расовую дискриминацию и полицейский беспредел, французы заливали бы крепленым вином собственный колониализм, а испанцы бы неудобно краснели при упоминании страданий Каталонии. И это мы не говорим о развивающихся странах – к ним счет был бы гораздо, гораздо больше.

«Пора жить в реальном мире», - продолжают, однако, говорить наши «прогрессистские» обличители; проблема даже не в том, насколько по-детски выглядят такие призывы от этих людей, – проблема в том, что сами они этому правилу не следуют. Для них реальный мир – это шахматная доска с черными и белыми клеточками, а сами они даже не сложные фигуры, а шашки, которым невозможно сойти с предначертанной тропы; на белой стороне в этой пасторали Патриаршие пруды, элитные школы и надменное поучение, на черной – чемпионат мира и притаившийся в каждом углу Путин. «Гусь свинье не товарищ», - говорят обличители, и, по-моему, для всех остальных это верная возможность улететь.